Игорь Алмазов – Мечников. Том 11. Свет разума (страница 32)

— Ничего не понимаю, — замотал головой я. — Только не говорите, что Лазарев с Вебером теперь используют её как плацдарм для каких-то экспериментов!

— В том то и дело, что они вообще ничего о ней не знают, — заявил Александр Иванович. — Сейчас объясню. Смотрите, господин Мечников, изначально пять лет назад в Саратовской губернии вообще не было такой организации, как лечебница для душевнобольных. Но я начал всё чаще выявлять психов, а потому попросил прошлого главу — Всеволода Валерьевича — организовать место, куда мы сможем ссылать больных. Мой коллега господин Филатов вызвался стать руководителем этой лечебницы. Вот только дело в том, что всю документацию об этом учреждении вёл я. И в устной форме отчитывался перед господином Угловым. Это был экспериментальный проект, и вывести его в подчинение ордена лекарей мы так и не успели.

— То есть вы хотите сказать, что о лечебнице новое руководство ордена вообще ничего не знает? — уточнил я.

— Именно. Вся документация проходила только через меня. Сейчас Тимофей Андреевич и его подчинённые сидят в лесу без зарплаты, без поставок, и работают на чистом энтузиазме. Только это, как вы понимаете, продлится недолго, — произнёс Александр Иванович.

— Погодите, так этого же быть просто не может. Как Лазарев умудрился проморгать целый филиал губернского госпиталя? В Саратове ведь все должны знать, что здесь есть такая лечебница, — подметил я.

— Отнюдь не все. Тему психов народ всячески избегает. В городе, может, несколько десятков человек слышали, что эта организация есть. А все остальные думают, что душевнобольных отправляют «куда-то». Куда — никто не знает, — объяснил Разумовский. — А Лазарев с Вебером приехали к нам из Санкт-Петербурга. Они вообще не в курсе, что и как у нас тут устроено.

— Подытожим. У нас осталась одна лекарская организация, до которой до сих пор не дотянулись эти ублюдки из ордена. Филатов сейчас сидит там без помощи и не знает, что делать дальше. А вы храните документы, являющиеся единственным свидетельством существования лечебницы. Всё так?

— Да, Алексей Александрович. Вы всё правильно поняли, — кивнул Разумовский.

— Что ж, тогда это просто прекрасно! — заявил я.

Разумовский замолчал, пытаясь понять, чему я так обрадовался.

— Нет, вы всё же ничего не поняли, господин Мечников. Это не «прекрасно». Это катастрофа!

— Как раз наоборот. Платить за работу и осуществлять поставки я могу самостоятельно. Из собственного кармана, — ответил я.

Благо сейчас у нас на заводе ведётся двойная бухгалтерия, и распоряжаться своими средствами я могу так, как посчитаю нужным.

— Хотя бы одна организация будет под нашим контролем. И это уже хорошо, — заключил я. — Остаётся только один вопрос. Документы вы хорошо спрятали?

— Я всё время ношу их с собой, — ответил Разумовский.

— Плохая идея. Лучше спрятать их дома. Но, раз уж они сейчас здесь, позвольте мне взглянуть на них. Я хочу кое-что проверить, — произнёс я.

Александр Иванович проводил меня в свой кабинет и показал всю документацию, в которой описывалась передача прав на управление лечебницей.

— Вот оно! — улыбнулся я. — Здесь указано ваше имя, но не указана должность.

— И что это значит? — не понял Разумовский.

— Это значит, что, даже перестав занимать должность главного лекаря, вы всё равно официально являетесь руководителем этой лечебницы, — произнёс я. — Иначе говоря, когда я найду способ избавиться от Лазарева, никто не обвинит вас в том, что вы создали подпольную лекарскую организацию. Она всё ещё находится под вашим началом.

— Чёрт возьми, а ведь вы правы, Павел Андреевич, — закивал Разумовский. — Получается, мы можем использовать лечебницу в своих целях. Верно? У вас ведь возникла какая-то идея?

— Да, но теперь мне нужно скататься туда. И сделать это лучше завтра. Изначально я планировал посетить господина Филатова сегодня вечером, но появились другие неотложные дела. И теперь я понимаю, что это к лучшему. С новой информацией я буду действовать иначе, — произнёс я.

И самое главное — не стоит показывать лечебницу другим людям. То есть ехать туда на частной карете нельзя. Кучер может проболтаться.

Может, стоит воспользоваться услугами кучера скорой лекарской помощи? Константин точно сможет мне в этом помочь. Ему можно доверять. Я проведу с ним дополнительную беседу, чтобы убедиться в его преданности. Но, как мне показалось, его самого совершенно не порадовала смена руководства. По словам Разумовского, ему даже зарплату урезали.

— Тогда план следующий, — произнёс я. — Завтра в первой половине дня для нашего главного лекаря я буду на вызове. Введём в отчётный документ несколько ложных адресов. Оплату за вызов я сам закину. На деле же мы с Константином поедем в лечебницу.

— А если поступят новые вызовы? — спросил Александр Иванович.

— Ничего. Запасного кучера ведь наняли. Да и я надолго в лечебнице не задержусь. Осмотрю буквально двух-трёх пациентов, дам указания Филатову — и сразу же помчусь назад.

Вот мы и зацепились за слабое место ордена. Осталось только придумать, как воспользоваться им в своих целях. По крайней мере, теперь я смогу закончить начатую с Ярославом научную работу на тему психических болезней.

До утра Антон Швецов так и не появился. Видимо, здорово ему досталось от Лазарева за ложный вызов подмоги. Теперь он вряд ли с такой же охотой станет вызывать лекарей из Самары. Хочет он того или нет, а ему придётся обращаться за помощью ко мне или к Александру Ивановичу. Тогда наши фамилии будут мелькать в документах чаще, и Лазарев сам поймёт, что его человек без толку занимает должность.

Прямо перед приходом Швецова я переговорил с Константином. Как я и думал, он охотно согласился помочь нам с Разумовским.

— Терять мне нечего. На этой работе мне теперь платят гроши! Если вдруг я стану не мил нынешнему главному лекарю, то уволюсь и пойду трудиться на частной карете. Либо снова стану сотрудничать с торговцами. Так что даже не мучайте себя сомнениями — я вас обязательно поддержу!

— Отлично, Костя, приятно видеть такую ярую преданность, — произнёс я. — В таком случае, отбываем сейчас же. Если что, держи список адресов, — я передал ему записку. — Запомни. Если будут спрашивать — мы были там.

— А на самом деле куда мы едем? — шёпотом спросил он.

— В лечебницу для душевнобольных, — ответил я. — Знаю, тебе это место не нравится.

— Ох ё-ё-ё…

Через пять минут мы отправились в дорогу. Предварительно заглянули ко мне домой и забрали все необходимые инструменты, лекарственные средства и оборудование, которое понадобится мне для осмотра пациентов.

На работу я возвращаться больше не планировал. Договор остался прежним. Я отрабатываю определённое количество часов, а распределять их по неделе могу так, как захочу.

Когда мы оказались в лесу, нас нагнал почтовый ворон и скинул мне на колени письмо. Его выслала Анна Елина.

Моя невеста сообщила, что с бароном Дергачёвым разобрались. Но судить его планируют не в Самарской и даже не в Саратовской губернии, а в столице. Вскрылось, что он своим артефактом обманул сотни людей, многие из которых занимали очень важные должности. Теперь решать его дальнейшую судьбу будут в главном суде Санкт-Петербурга. И судя по всему, отнесутся к нему как к изменнику.

Также Анна сообщила, что приедет обследоваться уже завтра, как мы и договаривались. Этот день нужно будет полностью освободить. Война войной, а позаботиться о будущей супруге тоже надо. Всё остальное успеется. Мы и так не часто видимся.

Жаль только, что я до сих пор не получил ответ от императора. Уже отправил второе письмо, решил передать ему сообщение другим путём. Пригласил братьев и отца на свою свадьбу, а заодно упомянул о том, что моя связь с императором утеряна.

Но по какой-то причине отец так до сих пор и не ответил. Странно. Неужто кто-то перехватывает мою почту? Если это так, то делают это шпионы крайне избирательно. Общаться внутри Саратовской губернии не мешают, но сообщения в столицу отправить не дают.

Мы прибыли к лечебнице, и я попросил Костю отогнать карету к обочине. Тут люди редко проезжают, но лучше перестраховаться. Нельзя, чтобы кто-то нас узнал.

Тимофей Андреевич Филатов выглядел совсем не так, каким я его запомнил. Некогда полный ухоженный мужчина исхудал, осунулся всего за несколько дней. На лице уже начала появляться борода.

— Алексей Александрович, надеюсь, вы с хорошими новостями, — вздохнул он. — Мы ведь больше так не продержимся. Может, сообщим уже ордену о том, что мы, вообще-то, существуем?

— Этого мы сделать не можем, — помотал головой я. — Но у меня есть к вам встречное предложение. Я обеспечу вашу лечебницу всем необходимым для дальнейшего функционирования. А взамен вы выступите на моей стороне против Дмитрия Николаевича Лазарева, когда придёт час.

— Да я готов выступить против него хоть сейчас! — воскликнул Филатов. — Если придётся, я на него всех своих психов спущу! Господин Разумовский в своём письме рассказал мне про этого ублюдка. Я его лично не знаю, но уже горю желанием поскорее избавиться от него.

— Похоже, вы не совсем понимаете, что происходит на самом деле, Тимофей Андреевич, — помотал головой я. — Лазареву принадлежит весь орден. Помощи ждать неоткуда. Единственное, что мы можем сделать — подготовиться обернуть его же тактику против него самого. А затем свергнуть, показав столичному ордену, что мы — лекари, а не сборище живодёров, которым плевать на судьбы пациентов.