Игорь Алмазов – Мечников. Том 11. Свет разума (страница 33)

— Хорошо сказано, Алексей Александрович, — согласился со мной Филатов. — Тогда озвучьте свой план действий.

Я подробно объяснил, что потребуется от лечебницы, и что взамен предоставлю я. Было принято решение организовать поставку провизии уже завтра. Для этого придётся арендовать кареты без кучеров и транспортировать закупленные продукты и медикаменты с помощью приближённых ко мне людей.

Как оказалось, работники лечебницы голодают уже несколько дней. Они приняли героическое решение экономить провизию, но не во вред пациентам. Другими словами, пайки получали психи, а не сотрудники психиатрического корпуса.

Это очень сложный выбор, особенно для людей, живущих в девятнадцатом веке. Ведь в эту эпоху психически больных пациентов толком за людей не считали. Но во время прошлого посещения лечебницы я переубедил Филатова, поэтому он, в свою очередь, смог уговорить своих сотрудников держаться до победного. До прибытия подкрепления.

И они продержались. Осталось подождать совсем немного. Уже завтра мы завезём сюда продукты.

— Прежде чем я вас покину, мне бы хотелось осмотреть нескольких пациентов, — произнёс я. — В частности, Семёна.

— Так и думал, что этот парень вас заинтересовал! Хорошо, Алексей Александрович. Делайте всё, что считаете необходимым. Теперь, можно сказать, я нахожусь у вас в подчинении. Как скажете — так и будет.

Прежде чем пройти к Семёну, я осмотрел ещё двух пациентов. Одного буйного больного и одного старика с глубокой деменцией, которого, судя по всему, привезли сюда по ошибке.

Это тоже нужно будет отметить в статье. Есть психические заболевания, которые помещения в лечебницу не требуют. А то желающих упечь сюда пожилых родственников найдётся целая куча. Нельзя, чтобы неблагодарные люди пользовались этой отвратительной стратегией.

У всех интересовавших меня больных были собраны анализы, и часть я уже поместил в оборудование. Когда вернусь домой, результаты должны будут оказаться у меня на руках.

Прежде чем покинуть лечебницу, я заглянул к Семёну. Мужчина тут же узнал меня. Ухмыльнулся и тут же заявил:

— А я ведь вас помню! Жаль только, что вы на этот раз без девушки. В следующий раз обязательно возьмите её с собой.

Так нам в тот раз не показалось, он и вправду видит Гигею.

— Поделись со мной, Семён, а бывало ли такое, чтобы ты видел кого-то, кого не видят другие? — спросил я.

— Бывало, как же! — пожал плечами он. — Сейчас уже редко. Поэтому мне очень одиноко. Но в первое время я часто видел других людей! Только почему-то мои родственники их игнорировали. Не замечали как будто.

Он снова ухмыльнулся. Похоже, чувствует он себя хорошо. Есть такой тип психически больных, которые постоянно наблюдают исключительно позитивные галлюцинации. Эти люди всё время счастливы. Как правило, именно они, даже страдая от тяжёлой формы шизофрении, остаются спокойными.

С теми, кто бросается на людей, ситуация совершенно иная. Им приходится видеть омерзительные картины и постоянно пребывать в состоянии повышенного стресса.

— Скажи, Семён, а ты можешь вспомнить, когда всё это началось? — поинтересовался я. — С какого момента ты научился видеть то, чего не видят другие?

— А я этого никогда и не забывал, — заявил он. — Это случилось, когда я прочитал книжку своего господина. Тогда-то всё и перевернулось. Но я ни о чём не жалею. Только хочется почаще на воле бывать.

— Книжку? — переспросил я. — А что была за книга, Семён?

— Очень умная книга! Только у меня её забрали, когда привезли сюда. Больше не разрешают читать.

Как я и думал, этот псих сильно отличается от всех остальных. Неспроста он видит богов. Похоже, что с ума его свёл контакт с каким-то артефактом. Нужно спросить Филатова. Может, эта книга всё ещё здесь.

Покидая палату Семёна, я настойчиво решил придумать способ исцелять душевнобольных людей. В моём мире это невозможно. Вернее, это работало только в том случае, если состояние пациента ещё не запущено. И то, единственный способ решения — это вывести больного в ремиссию, а затем удерживать её. Заболевание при этом никуда не пропадает. Шизофрения и многие другие психические болезни чем-то напоминают мне опухоль. Механизм их действия — это «онкология души». Излечиться практически невозможно. Исключение — только самые ранние стадии.

Но здесь есть магия! Должен быть какой-то способ помочь им. Артефакты, кристаллы, лекарская сила — что-то из этого может подействовать. Если я найду способ лечить таких пациентов, наша с Ярославом статья будет носить не только образовательный характер. Это может стать прорывом, которого не было ни в одном из двух известных мне миров!

Я вернулся в кабинет Филатова. Заведующий уже задремал. Совсем ослаб из-за длительного голодания.

— Тимофей Андреевич, — разбудил его я. — Мне нужно кое о чём вас спросить.

— Да-да! Я не сплю, — потряс головой он. — Что такое, господин Мечников?

— У вас сохранились личные вещи пациентов? — спросил я. — Мне нужно взглянуть, что изъяли у Семёна, прежде чем поместить его в палату.

— Хм… А вам крупно повезло, Алексей Александрович, — заявил Филатов. — Вообще-то, чаще всего личные вещи забирают родственники. Но с Семёном всё вышло иначе. Его семья уехала в другой город и не захотела с ним больше пересекаться.

— Тогда покажите мне их, — попросил я. — Ах да, и ещё кое-что. Семён сказал, что у него был господин. Вы не знаете, кому он служил ранее?

— Насколько мне известно, он был помощником лекаря, которого уже нет в живых, — ответил Филатов, затем проводил меня в помещение, где хранились вещи больных, и показал мне ящик с имуществом Семёна.

Я быстро нащупал среди одежды ту книгу, о которой он говорил.

И, чёрт меня раздери, до чего же неожиданной оказалась эта находка. Откуда он её вообще взял⁈

Глава 20

После рассказа Семёна я был почти на сто процентов уверен, что к нему каким-то образом попала в руки очередная копия трактата Асклепия. Да, насколько мне известно, все эти книги уже давным-давно найдены другими лекарями, поэтому очередному трактату взяться было неоткуда.

Я полагал, что Семён нашёл в доме своего господина эту книгу и не справился с её могуществом, отчего и потерял свой рассудок. Но, как оказалось, книга в личных вещах пациента лежала совершенно другая.

«Безумие и меланхолия». Автор: Демокрит.

Ну ничего себе находка! Правда, не помню, чтобы философ Демокрит писал нечто подобное в моём мире. Вообще, большинство философов древности априори считались врачами. В те времена именно они изучали анатомию и закладывали фундамент для будущей медицины. Но самых больших успехов достиг Гиппократ.

Правда, я где-то читал, что Гиппократ и Демокрит обсуждали природу безумия. Только в моём мире дальше обычного разговора дело не зашло. А здесь, судя по всему, древний философ всё же составил труд на эту тему.

Может быть, он был лекарем? Вполне вероятно. Асклепий и его дети появились гораздо раньше, значит, в тот период уже могла появиться лекарская магия.

Странно только, что об этой книге я ни разу не слышал. Может быть, её относят к списку запрещённых трактатов? Тогда на это должны быть свои причины. К примеру, алхимические справочники Парацельса запрещаются, потому что некоторые умники умудряются делать на основе его рецептов запретные зелья.

Мне больших трудов стоило выбить у ордена лекарей разрешение заниматься алхимией. Благо после того, как мои препараты распространились по всей Российской Империи, вопросы у ордена быстро отпали.

Может, и с этой книгой то же самое? Она потенциально опасна, но содержащуюся в ней информацию можно использовать на благо людей.

Насчёт блага пока что сказать трудно, но вред от неё точно есть. Не просто же так Семён лишился рассудка сразу после того, как открыл эту книгу.

Я решил рискнуть. Коснулся старинного фолианта и аккуратно открыл первую страницу. Вся книга скрипела. Казалось, что даже бумага может в любой момент превратиться в пыль.

На корешке я сразу же заприметил надпись.

«Собственность Кирилла Ионовича Решетова».

Решетова⁈ Видимо, это фамилия лекаря, которому помогал Семён. Правда, я вижу уж больно много совпадений с моим старым знакомым.

Когда я работал в Хопёрске, мне уже довелось встречать господина Решетова. Он был самым старым лекарем в районной амбулатории. И даже отчество у него было то же самое. Только имя отличается. Решетов Василий Ионович.

И ведь на этом странности не заканчиваются. Именно от этого старика я получил трактат Асклепия. Книгу, которая сделала меня избранником Гигеи и дала колоссальное количество знаний и сил.

Счесть это простым совпадением было бы как минимум глупо. Почему-то у Решетовых вечно оказываются на руках древние книги, с которыми они совершенно не умеют обращаться.

Думаю, имеет смысл поговорить с Василием Ионовичем. Надеюсь, он ещё в добром здравии. Человек он хороший, скрывать от меня секреты не станет. Завтра приедет Анна, вот у неё и поинтересуюсь, работает ли Василий Ионович в Хопёрской амбулатории, или же он всё-таки решился отправиться на заслуженный отдых.

Сдержать любопытство было практически невозможно, поэтому я отогнул следующую страницу книги… И тут же почувствовал, как моё сознание провалилось в бездну. Пришлось приложить усилия, чтобы закрыть книгу и больше к ней не прикасаться.