Игорь Алмазов – Бывает и хуже? (страница 19)

— Да вроде нет, — пожала она плечами.

— Кровоточила, чесалась?

— Ничего такого, — помотала Надежда головой.

Отлично. Никаких причин для беспокойства не было.

— Всё в порядке, — подытожил я. — Родинка доброкачественная, можете не переживать.

Она вздохнула с облегчением и принялась застёгивать блузку.

— Спасибо, милок, — кивнула она. — А то я уж думала, мало ли что. От таких родинок вроде и рак бывает.

— Бывает, — подтвердил я. — Но у вас не тот случай. Просто следите за ней. Если начнёт расти, менять форму или цвет — тогда приходите ко мне. А сейчас всё хорошо.

Надежда улыбнулась, залезла в карман халата и достала оттуда шоколадку «Алёнка».

— Возьми, милок, — протянула её мне. — Хороший ты врач, что бы там остальные ни говорили. И словом добрым лечишь, и с родинкой помог. А то ж многие нос от меня воротят. Возьми, от чистого сердца.

Отказываться было невежливо. Даже несмотря на то, что сладкое мне нельзя. Уж очень не хотелось обижать женщину, благодаря которой это тело вообще выжило.

— Спасибо, — забирая подарок, улыбнулся я.

Надежда застегнула халат, открыла дверь и вышла из кабинета. Я остался один и посмотрел на шоколадку в руках. Почувствовал, как внутри что-то сжалось. Руки внезапно задрожали, а во рту начала вырабатываться слюна.

Хочу сладкого прямо сейчас, вот немедленно. У меня даже голова закружилась от этого дикого желания.

Я уже понял, что предыдущий Саня был сладкоежкой. Но первые дни тяга к сладкому практически не ощущалась. Нет, порывы были, но я успешно их контролировал. Голова была занята другим — перерождением в новом мире, работой, записками с угрозами… Некогда было думать о сладком.

Сейчас же, когда я был один и выдалась свободная минутка, а в руке была шоколадка… Меня накрыло.

Мне казалось, что я чувствую её запах. Руки были готовы в любой момент вскрыть обёртку и запихать шоколад внутрь, целиком. Почувствовать этот вкус.

Это была настоящая ломка. Тело Сани привыкло к постоянному потоку сахара. Простые углеводы легко усваиваются в организме, вызывая всплеск энергии. Который очень быстро проходит, и появляется чувство голода и тоски. Которое в свою очередь вновь проходит при принятии новой порции сладкого.

Я положил «Алёнку» на стол и отодвинул от себя. Нет, я не буду её есть.

Сто сорок килограмм веса, гипертоническая болезнь, астма, ожирение третьей степени. Сахар для меня — это яд.

И я не могу его себе позволить, даже если сильно хочется. Отошёл к окну, начал медленно и глубоко дышать. Практики дыхания я использовал и в прошлой жизни, они помогали во многих критических ситуациях.

Но в этот раз желание не отступало. Это было другое тело, не привыкшее к лишениям. И даже мой разум не мог в полной мере управлять этим телом.

«Съешь один кусочек, ничего не будет. Ты устал, ты много работаешь. Ты заслужил награду. Всего один маленький кусочек».

Такие мысли вихрем пронеслись в моей голове. Я сжал руки в кулаки.

Нет. Я не прошлый Саня. Я Александр Велесов, Хранитель пятой ступени Праны, лейб-целитель императора. Я справлялся со многим в прошлой жизни. И я не уступлю победу шоколадке.

Открыл верхний ящик стола и спрятал подарок туда. Пригодится для пациента с гипогликемией, например. Или передарю кому-нибудь.

Желание не пропало полностью, но стало чуть слабее. Посмотрел на часы. До моей очереди ехать на вызовы оставалось немного времени. Лучше потратить его на работу и продолжить разбираться в документах участка.

Решительно сел за стол и взялся за дело. Работал сосредоточенно, методично. Паспорт участка, списки населения, адреса. Выписывал, сверял с МИС, делал пометки.

Через полчаса в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался я, и в кабинет вошла женщина в белом халате. Она оказалась очень высокой, на полголовы выше Сани. И от этого выглядела очень нескладно, как длинная селёдка.

— Костя готов, — бросила она сквозь зубы. — Можете ехать.

— Спасибо, — кивнул я.

Она хмыкнула и вышла из кабинета. Я взял пакет, куда сложил бланки, тонометр, фонендоскоп. Надел куртку и вышел из кабинета. Закрыл дверь, вышел на улицу.

Знакомая белая машина с красным крестом уже ждала меня у входа. В этот раз у меня получилось более ловко сесть внутрь — уже начинал привыкать.

— Здорова, — буркнул Костя. — Давай список свой.

Протянул ему выписанные адреса. Сегодня их было семь; люди на участке потихоньку начинали узнавать, что у них появился врач. И жаждали меня увидеть лично.

Костя несколько мгновений помолчал, прикидывая себе маршрут, и мы отправились в путь. Он приоткрыл окно и зажёг сигарету. Мне пришлось отодвинуться в противоположную сторону машины — с моей астмой табачный дым вдыхать не стоило.

Мимо проплывал Аткарск. Серые дома, заснеженные дороги. Для автомобилей хоть как-то почистили, а вот тротуары были засыпаны снегом. Редкие прохожие карабкались по ним как могли.

— Совсем город запустили, сволочи! — похоже, Косте надоело играть в молчанку. Я не собирался извиняться за свои вчерашние действия, и он решил перестать обижаться. — Даже снег не чистят.

— Больница тоже в разрухе, — задумчиво отозвался я. — Почему так? Денег совсем нет?

— А ты, типа, не знаешь? — хмыкнул водитель.

Я перехватил его взгляд в зеркале заднего вида и покачал головой.

— Деньги есть, — Костя сделал глубокую затяжку и закашлялся. Откашлявшись, с отвращением выкинул сигарету на улицу и закрыл окно. Я вздохнул с облегчением. — Только не туда они идут.

— В смысле? — спросил я.

— В карманы, — водитель невесело усмехнулся. — Наш мэр, Шмелёв, и наш главврач, Власов, — они с детства друзья. Одноклассники. Вместе выросли, вместе наверх пробились. А теперь вместе и город обчищают.

Я нахмурился.

— Как это — обчищают?

— Деньги на ремонт больницы выделяются — так половину они себе забирают, — начал объяснять водитель. — Подрядчикам дешёвым отдают. С оборудованием то же самое. С зарплатами врачей то же самое. Да и в городе в целом… Вон педучилище пять лет назад обещали отреставрировать, открыть у нас в городе. И что? Так и стоит в строительных лесах, те уже сгнили поди. Зато сами на новых мерседесах катаются, по частному дому у каждого, за границей каждый год семьями отдыхают.

— И никто не может ничего с этим сделать? — удивился я.

— А кто? — фыркнул Костя. — У них власть и связи. А у остальных нет ничего. Проверки приходят — всё чисто оказывается. Думаю, там и наверху у них всё проплачено. В общем, это их город. А людям, кто тут остался ещё, похрену всё. Сидят тихо, не рыпаются.

Я молча переваривал информацию. Теперь понятно, что мне просто не повезло попасть в такой город. Однако прямо сейчас переезжать тоже не вариант, я обязан отработать в клинике три года.

Тот самый главврач, который отчитывал меня за ошибку с Верой Кравцовой, сам оказался тем ещё фруктом. Вором.

— Спасибо за рассказ, — задумчиво сказал я водителю.

— Да не за что, — тот пожал плечами. — Это не тайна, все и так в курсе. Ты просто здесь всего полгода, вот всего и не знаешь.

Я здесь всего несколько дней, если уж говорить начистоту. Но да ладно.

Мы подъехали на первый вызов, частному дому с облупившейся краской и покосившимся забором.

— Петрова Зинаида Ивановна, семьдесят два года, — для себя проговорил я. — Жалобы на боли в животе.

С трудом пробрался к двери дома — снег тут тоже никто не чистил. Постучал. И мне открыла женщина лет сорока.

— Ну что так долго⁈ — возмущённо проговорила она. — Матери тут плохо, а я на работу опаздываю! Не могу же я вас весь день ждать!

По правилам, врача нужно было ждать в течение дня. Никто не обещает, что терапевт приедет по вызову в ближайшее время, это не скорая.

Я зашёл внутрь, стряхнул снег, разулся.

— Куда мне? — спросил у женщины с крашеными рыжими волосами.

— В комнату, — буркнула она. — У матери живот болит.

Комната была маленькой, заставлена очень старой мебелью. Кровать застелена постельным бельём, которое явно давно не меняли. Эта женщина не очень-то следит за своей матерью.

На кровати лежала моя пациентка, худенькая пожилая женщина. Она была бледной и лежала на боку, поджав ноги к животу.