Игорь Алмазов – Бывает и хуже? (страница 21)
— Смирнову Зинаиду Ивановну я отправил, — замялся, не зная, как продолжить. — Мне надо присутствовать на операции.
Антон уставился на меня удивлёнными глазами.
— Чего? — переспросил он.
— Я обещал её дочери, что проконтролирую, — быстро сказал я. — Лично прослежу, что всё будет хорошо.
Никифоров фыркнул.
— Саня, ты терапевт, какой контроль? — спросил он. — Ты вообще хоть что-то понимаешь в хирургии?
— Да, — я соврал. Понимал я достаточно — в прошлой жизни был военным лекарем и видел всякое. Но лечили мы праной, а не хирургическими методами. — Да я ничего и делать не буду, это в идеале. Просто рядом постою и посмотрю.
— Нет, — отрезал Антон. — Это моя операция, и я не хочу, чтобы ты мешался мне под ногами.
Мне нужно быть там. Я уже знал, что Антон — плохой хирург. И просто не мог позволить ему оперировать одному. Я ведь дал обещание, что всё будет хорошо.
— Антон, — я чуть понизил голос, чтобы звучало доверительнее. — Ты хороший хирург. Но это сложный случай, пожилая женщина. Они хуже переносят наркоз, хуже восстанавливаются. Мне просто нужно убедиться, что всё пройдёт нормально. Не для себя, а для дочери пациентки. Я ей обещал.
Никифоров окинул меня оценивающим взглядом.
— Ты мне не доверяешь? — медленно спросил он.
Ни капельки.
— Доверяю, — снова соврал я. — Просто хочу быть уверен. Ведь я направил пациентку, и мне отвечать перед её дочерью.
Антон ещё немного помолчал.
— Ладно, — наконец сказал он. — Стоишь молча, ни слова, ни звука. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Спасибо.
— Иди переодевайся, — махнул он рукой. — Марина покажет, где операционный костюм можно взять. Надеюсь, в самый большой размер влезешь.
Медсестра провела меня в маленькую раздевалку и выдала костюм, шапочку, маску, бахилы.
— Переоденешься, помоешься — и в операционную, — сказала она. — Поспеши, скоро начнём.
Я кивнул, принимая костюм.
В штаны влез с трудом, но всё-таки поместился. Верх тоже налез на меня с неохотой.
Странным было слово «помоешься», но я уже знал, что таким термином называлось специальное мытьё рук. Дошёл до раковины, над которой висела инструкция по правильному мытью рук со всеми этапами, выполнил всё тщательно.
Закончив, прошёл в операционную.
Большая светлая комната с операционным столом и довольно старым оборудованием. Вспомнил слова Кости, они подтверждались в точности.
Зинаида Ивановна уже лежала на столе, глаза её были закрыты, на лице маска.
Рядом стояла женщина, казавшаяся смутно знакомой. Точно, она вытаскивала меня с того света в самом начале моего пути в этом мире. Шутила про закончившиеся места в морге.
Или не шутила.
— Агапов, вставай сюда, — Никифоров указал мне место возле стены. — И никуда не уходи отсюда.
Я кивнул и занял позицию. Операционное поле было видно хорошо, так что контролировать получится и отсюда.
Медсестра, та самая Марина, помогла надеть Антону стерильные перчатки, и он подошёл к Зинаиде Ивановне.
— Начинаем, — сказал он.
Взял скальпель, провёл разрез в правой подвздошной области. Тампоном промокнул кровь. Разрезал один за другим слои передней брюшной стенки, всё чётко и правильно. Добрался до слепой кишки, вывел аппендикс наружу.
— Вот он, — хмыкнул он. — Прям как по картинке.
Наложил зажимы, отсёк аппендикс, погрузил культю обратно. Я внимательно следил за каждым его движением. Быстро понял, что Никифоров старался выглядеть уверенным, но получалось у него не очень. Движения были резковатые, зажимы он накладывал не с первого раза.
И тут я увидел, как из культи начала просачиваться кровь. Лигатура была наложена плохо, он не затянул её до конца.
— Антон, кровит, — резко сказал я.
Он аж вздрогнул и посмотрел на культю.
— Чёрт, ты прав, — выругался он. — Сейчас я… Марина, салфетку.
Он приложил салфетку к культе, но кровь не останавливалась. Надо было накладывать лигатуру повторно.
Я видел, что его руки дрожали. Эта ситуация вывела его из колеи. Однако повторную лигатуру он наложить смог.
Самое страшное позади. Наверное…
— Готово, — выдохнул Никифоров. — Так, убрать кровь…
Он принялся промакивать успевшую натечь в брюшную полость женщины кровь, затем взялся за ушивание слоёв в обратном порядке. Я позволил себе немного выдохнуть…
И услышал громкое пищание монитора, подсоединённого к Зинаиде Ивановне.
— Что такое? — вздрогнул Никифоров. — Что ещё?
— Остановка сердца! — выкрикнула женщина-анестезиолог. — Мы её теряем!
Приехали!
Глава 8
Вот не зря я решил присутствовать на этой операции. И ведь на долю секунды подумал, что самое страшное позади — но нет. Ошибся.
Интересно, бывает ли хуже? Наверняка, но сейчас надо разобраться с текущей проблемой.
Монитор продолжал пищать. На его экране виднелась прямая линия — асистолия. Или другими словами: полная остановка сердца.
— Что делать⁈ — Никифоров замер возле операционного стола, даже не закончив последний шов. — Что мне делать⁈
Странно видеть панику у хирурга, но факт оставался фактом.
Женщина-анестезиолог уже действовала. Быстро, чётко, слаженно. Проверила дыхательные пути, увеличила подачу кислорода.
— Начинаю непрямой массаж сердца, — бросила она. — Марина, адреналин один миллиграмм, внутривенно!
Медсестра метнулась к столику с препаратами. Пока всё правильно. Реаниматолог в этой больнице хорошая, я в этом уже убедился. Но нужна помощь.
— Антон, отойди, — резко сказал я замершему хирургу.
— Что? — он беспомощно повернулся ко мне.
— Отойди от стола. Сейчас же, — отрывисто повторил я.
Никифоров отступил назад. Его лицо побледнело, глаза были расширены. Явно паника. Первый такой случай на операции? Вполне возможно, он был немногим старше меня, то есть Сани Агапова.
Я подошёл ближе. Анестезиолог начала непрямой массаж сердца. Так, ритмичные тридцать надавливаний на грудную клетку, пауза на два искусственных вдоха.
Монитор не реагировал, так и показывал прямую линию.
— Адреналин ввела, — отчиталась Марина. — Что дальше?
— Продолжаю массаж, — голос у реаниматолога был напряжён, но она старалась держаться спокойно.