Игорь Алмазов – Бывает и хуже? Том 5 (страница 24)

— Ты прав, — решительно кивнул Колян. — Тогда сегодня же поговорю с Савчук! Хочу уже в следующем учебном году поступить! И может, девушку там себе тоже найду, Никифоров обучил меня парочке приёмчиков, как с ними разговаривать. Мол, «ты украла мою посылку. Хочешь узнать, что я могу сделать с твоей?»

— Никогда. Так. Никому. Не. Говори, — отчеканил я. — Просто вот никогда и никому, ясно?

— А что такого? — почесал голову Колян. — Тоха сказал, что это сработает. Ещё можно: «Ты мне так нравишься, что я готов ползти по битому стеклу, чтобы от…»

— Стоп! — прервал я его. — Просто забудь все эти фразы раз и навсегда.

Нашёл ему учителя, конечно. Ладно, что уж теперь сделать. Просто надеюсь, что он больше нигде и никогда такого не скажет.

— Вообще не употребляй эти фразы, — повторил я. — Уверен, ты себе найдёшь девушку и без этого. В медицинском часто дефицит представителей мужского пола. Так что дуй к Савчук и начинай готовиться.

— Спасибо, Сань, — кивнул Колян. — И это… я долг верну после 15, у нас зарплата же.

Помнит всё-таки. Уже неплохо, хоть что-то в его голову я вложил.

— Хорошо, — кивнул я.

Колян уже собрался было идти, но замер в нерешительности.

— И ещё кое-что мне надо тебе сказать, — опустив взгляд, сказал он.

Да что ещё-то⁈

— Слушаю, — спокойно кивнул я.

— В общем, это ещё в январе было, — протянул Колян. — Я шёл мимо твоего кабинета и увидел, как один мужик, ну, пациент, писал красной краской слова: «Здесь работает убийца».

Ух ты! Моя таинственная надпись! Оказывается, был свидетель.

— И ты мне не сказал? — прищурился я.

— Ну, я тогда должен тебе был, да и вообще… Репутация у тебя была такой, что подумал, что ты этого заслуживаешь, — признался Колян. — Поэтому ничего не сказал и не остановил. И теперь мне стыдно. Прости!

— Ты уверен, что это был просто пациент? — уточнил я. — Не работник поликлиники или стационара?

— Уверен, — кивнул Колян. — Если честно… я даже фамилию его знаю. Но он уже поменял своё мнение о тебе! Просто тогда с Верой Кравцовой тебя полгорода ненавидело. Вот он и…

Понятно. Одной тайной меньше, это просто была гневная надпись одного из пациентов. Что ж, в принципе, я так и думал. И не собирался сейчас искать этого мародёра. Ясно же, что прошлый Саня во многом сам виноват.

— Извинения приняты, — серьёзно кивнул я. — Спасибо, что рассказал.

— Ты правда не сердишься? — осторожно уточнил Колян. — А то я же накосячил.

— Да ты часто косячишь, — хмыкнул я. — Но нет, не сержусь.

— Спасибо! — обрадовался Колян. — Тогда я пойду к Савчук! Ты лучший, Саня.

Я лучший Саня. Рад слышать.

Колян выбежал из кабинета, вскоре вернулась Лена, и мы продолжили приём.

После Коляна я принял несколько стандартных пациентов. Гипертония, ангина, остеохондроз. Обычная рутина.

Но вот в кабинет вошла девушка лет двадцати. Худая, бледная, в джинсах и свитере. Выглядела она встревоженной, можно сказать, напуганной.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Тимофеева Вера Сергеевна.

— Добрый день, — уже автоматически кивнул я. — Проходите, садитесь на стул. Что вас беспокоит?

Она помолчала, затем глубоко вздохнула.

— Только не отправляйте меня к психиатру, — взмолилась она. — Я нормальная, правда!

— Хорошо, — протянул я. — Но всё-таки лучше начать с жалоб, а не с таких странных просьб.

— У меня… — начала она неуверенно. — У меня что-то не так с восприятием. Наверное, это так называется. Со зрением. Или с головой. Не знаю. Три дня назад началось. Сначала я подумала, что просто устала, не выспалась. Но теперь… теперь это не проходит. И мне страшно.

Я внимательно посмотрел на неё.

— Расскажите подробнее, — сказал я. — Что именно вы испытываете? Что началось?

Вера снова вздохнула, нервно теребя пальцы.

— Всё вокруг меня… меняется, — медленно произнесла она. — То становится огромным, то крошечным. Как будто я то уменьшаюсь, то увеличиваюсь. Иногда люди вокруг меня кажутся великанами. Комната растягивается, становится размером со стадион. А иногда, наоборот, всё вокруг крошечное, как игрушечное. Я сама себе кажусь огромной, а мебель, стены — как будто для кукол. Это… это пугает. Очень пугает.

Интересные жалобы. Довольно-таки необычный случай.

— Как долго длятся эти эпизоды? — спросил я.

— По-разному, — ответила Вера Сергеевна. — Иногда минуту-две, иногда полчаса. А потом проходит, и всё возвращается к норме. Но это повторяется несколько раз в день. Вчера было штук пять-шесть таких приступов.

— Есть ли какие-то другие симптомы? — уточнил я. — Головная боль, тошнота, головокружение?

— Голова не болит, — покачала головой Вера. — Но я чувствую себя дезориентированной. Как будто мир вокруг меня ненастоящий. И ещё иногда цвета становятся ярче. Слишком яркими. Как будто кто-то выкрутил насыщенность на максимум.

— Температуры тоже нет? — спросил я.

— Нет, — ответила та. — Тридцать шесть и шесть.

— Алкоголь, запрещённые вещества не употребляете?

— Нет, конечно, — покачала она головой.

Это и так было понятно по внешнему виду, но нужно было дополнительно уточнить. Я задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру.

Давление сто десять на семьдесят, пульс семьдесят в минуту, ритмичный. Лёгкие чистые, хрипов нет. Сердечные тоны ясные, ритмичные.

Проверил реакцию зрачков на свет, попросил следить за моим пальцем глазами, проверил неврологический статус. Всё было в порядке.

Но симптомы, которые она описывала, были очень специфичными. Искажение восприятия размеров. Макропсия и микропсия. Усиление яркости цветов, дереализация. Эпизодический характер…

И тут в голове щёлкнуло. Я вспомнил. Из прошлой жизни, когда работал целителем в большом городе, у меня был пациент с похожими симптомами. Молодой парень, который жаловался на то, что мир вокруг него периодически искажается, становится то слишком большим, то слишком маленьким.

Тогда я долго не мог понять, что с ним. Консультировался с коллегами, читал древние трактаты. Пока не наткнулся на описание редкого синдрома, который в моём мире называли синдром Ника Путешественника.

А в этом мире… это Синдром Алисы в стране чудес! Неврологическое расстройство, при котором искажается восприятие размеров, форм и расстояний. В этом мире оно было названо в честь книги Льюиса Кэрролла, который сам, предположительно, страдал мигренями. Поэтому и описал похожие симптомы в своём произведении.

Забавно, у нас было названо по такому же самому принципу, только автор был другим. Да и произведение отличалось, но суть та же.

Самое главное — синдром часто связан с мигренью. Или вообще существует отдельно как мигренозная аура без головной боли.

— Вера Сергеевна, а у вас бывают мигрени? — спросил я. — Ну, сильные головные боли.

— Бывают, — удивлённо кивнула девушка. — Редко, раз в два-три месяца. Но очень сильные. Такие, что приходится лежать в темноте, потому что свет и звук невыносимы. И тошнит. Но сейчас голова не болит. Поэтому я и не подумала, что это связано.

— А в вашей семье кто-то страдает мигренями? — спросил я.

— Мама, — сразу же ответила Вера. — У неё постоянно голова болит. Говорит, что это наследственное.

Наследственность по мигрени — это ещё один маркер.

— Хорошо, — кивнул я. — Вера Сергеевна, я знаю, что с вами происходит. И это не опухоль мозга, не психическое расстройство и не галлюцинации. Это редкий, но известный синдром, который называется синдромом Алисы в Стране чудес.

Вера удивлённо на меня уставилась.

— Такое правда существует? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Это неврологическое расстройство, при котором нарушается восприятие размеров, форм, расстояний. Мир вокруг кажется искажённым. Этот синдром часто связан с мигренями. Обычно он возникает как аура, то есть как предвестник мигренозного приступа. Или может существовать сам по себе, без последующей головной боли. Это называется мигренозной аурой без мигрени. Редкая форма, но существует.