Игорь Акимушкин – Мир животных: Птицы. Рыбы, земноводные и пресмыкающиеся (страница 16)

Когда анхинга, она же змеешейка, плывет, выставив из воды лишь длинную шею с маленькой головой, изгибая ее вправо-влево, то похожа на водяную змею. В воду птица погружается тихо и бесшумно, ныряет без броска и всплеска. Рыбу не распугивает. Подплывает незаметно и, пружиной разгибая длинную шею, пронзает рыбу клювом, как кинжалом. Хватает ее мелко зазубренным клювом и всплывает. Кидает рыбу вверх и снова ловит в раскрытый клюв, рыба вниз головой входит в птичью глотку.

Потом долго сушит перья где-нибудь на суку, или на… спине у бегемота, раскинув, как баклан, крылья: похожи тогда анхинги «на орлов, изображенных на гербах». Затем парит в небе, легко спиралью набирая высоту и планируя вниз.

Гнездо из веток строит самка на дереве, полузатопленном водой, или на суках, склоненных над рекой, реже на земле в камышах. Но место для гнезда выбирает самец. Невесту он зазывает «игрой крыльев», как и баклан. Самец приносит прутики и ветки с листвой, самка строит из них гнездо. Яйца, три — пять, насиживают месяц и птенцов выкармливают вместе. Птенцы, еще не оперенные, при тревоге, как юные гоацины, вылезают из гнезда и прячутся в листве. Потом возвращаются в гнездо.

Два вида змеешеек: американская анхинга (пресные воды крайнего юга США, Центральной и Южной Америки, до Северной Аргентины) и анхинга Старого Света, или индийская (юг Африки, Индия, Индокитай, Индонезия и Австралия).

Живут индийские анхинги и в небольшом районе у границ Турции и Сирии, отделенные от ближайших поселений своих сородичей широкими просторами степей и гор.

«Она двигалась волнообразно, низко над самой водой. Растянувшись широким фронтом, она медленно ползла вперед. Прошло довольно много времени, пока мне удалось понять, в чем дело. Оказывается, для рыбной ловли тысячи, даже, может быть, десятки тысяч змеешеек собираются в стаю длиной в сотню или несколько сот метров, продвигаясь вперед над водой и под нею следующим образом: передние ныряют, задние перелетают вперед, а вынырнувшие сзади снова по воздуху перегоняют нырнувших» (Оскар Хейнрот).

У перуанских берегов лежат крохотные островки, на которые, сколько помнят местные люди, еще ни одна капля дождя не упала, и потому на них ничего не растет. Однако каждый метр их сухого побережья стоит дороже самой плодородной земли.

Еще инки оценили эти острова: закон охранял их и наказывал смертью каждого, кто приходил сюда, когда размножаются птицы. Гуано — вот что охраняли! И его производителей: бакланов, пеликанов, олуш. Примерно 35 миллионов этих птиц гнездится сейчас здесь. (На одном лишь острове Дон-Мартин площадью 16 гектаров — больше миллиона бакланов!)

После того как испанцы уничтожили культуру инков, о гуано надолго забыли. Но в 1840 году немецкий химик Либих установил, что лучшего удобрения природа не знает: в гуано азота, например, в 33 раза больше, чем в обычном навозе. И началась «золотая лихорадка» по добыче гуано! За несколько лет у берегов Перу добыли 12 миллионов тонн! А всего 32 миллиона тонн. Толщина первоначальных залежей достигала 30 метров! На деньги, вырученные за экспорт гуано, перуанцы смогли построить железную дорогу через высочайшие горы, финансировалось рыболовство и другие доходные предприятия. И вдруг, казалось, неисчерпаемые кладовые природного удобрения истощились.

С 1909 года острова взяты под охрану, вооруженные сторожа не пускают на них людей без особого разрешения «Компании управления гуано». Судам, проходящим мимо, запрещено гудеть, чтобы не беспокоить птиц, самолетам — пролетать ниже 500 метров. Берега обнесены метровыми заборами: чтобы ветер и волны не смывали гуано. Собирают его в апреле — августе, раз в два года, и только когда птицы вывели птенцов.

Добыча в 50-е годы уже достигла 250 тысяч тонн. Экспорт гуано ограничен: почти все идет на нужды сельского хозяйства Перу. (Хлопок, удобренный гуано, дает урожай до 320 центнеров с гектара, а без него в Луизиане — лишь 55, в Египте — 70.) Подсчитано, что местные бакланы и олуши съедают в год 5,5 миллиона тонн рыбы, в основном анчоусов, а производят лишь 200 тысяч тонн гуано (в сухом весе), значительная часть которого теряется в море. Чтобы эти потери сократить, строят в море плавающие на якорях платформы. Опыт Южной Африки и США показал: отдыхая на них, птицы оставляют много ценного помета.

ГОЛЕНАСТЫЕ

В отряде голенастых объединены птицы с длинными шеями и ногами, как у цапли. Моногамы, за исключением, по-видимому, лишь больших выпей.

Птенцы, как у трубконосых и веслоногих, птенцового типа. У всех, кроме малых выпей, самцы и самки окрашены одинаково. Строят гнезда, насиживают и выкармливают птенцов самец и самка, либо самец приносит материал, а самка строит гнездо. В отряде 112–115 видов, из них в СССР — 23. Пять семейств.

Цапли. 63 вида в странах всего света, кроме Антарктиды и Арктики. В кладке — от трех до семи яиц, у некоторых тропических видов только два, у малой выпи до девяти. Насиживают от 16 (малая выпь) до 32 дней (цапля-голиаф). На груди и в других местах под перьями пудретки, коготь среднего пальца с зазубренным краем: туалетный гребень! Малые выпи — самые мелкие из голенастых, крупные цапли — до 1,4 метра высотой.

Китоглавы, или абу-маркубы. Один вид в Африке (верховья Нила, восток Конго, Северная Родезия). Копчиковая железа крохотная. Пудретки полосой вдоль по всей спине. Клацают клювом, как аисты. В кладке два-три яйца. Крупные птицы (рост 115 сантиметров, размах крыльев более двух метров), с очень толстым, как башмак, и массивным клювом.

Молотоглавы. Один вид в Центральной и Восточной Африке. Среднего роста бурые птицы с пышным и длинным хохлом на голове, отчего она похожа на молот. Некоторые исследователи относят молотоглавов к семейству цапель, другие — к аистам, третьи вообще исключают их из отряда голенастых.

Как и у цапель, у молотоглавов зазубренный гребнем коготь на среднем пальце. Но пудреток нет, как и у аистов. В полете тоже, как и аисты, вытягивают шею вперед. В кладке от трех до шести яиц, насиживают около месяца, через 50 дней птенцы покидают гнездо.

Ибисы. 26 видов в теплых и жарких странах всего света. «Лицо» и горло часто голые, бесперые. Голосовой аппарат развит слабо, крики глухие, лишь у некоторых слышны издалека. Многие, по-видимому, вообще «немые». Две группы, подсемейства, близких по крови птиц (дают помеси): ибисы (клюв тонкий, изогнут вниз, 20 видов) и колпицы (клюв на конце расширен ложкой, шесть видов). Гнездятся колониями, как и большинство представителей отряда. В кладке — от двух до пяти яиц. Насиживают три недели, некоторые больше, горные ибисы — около месяца. Пяти-шестинедельные священные ибисы уже летают.

Аисты. 18 видов в умеренных и теплых странах всего света. Птицы крупные, самые большие аисты высотой до полутора метров, размах крыльев до 3,5 метра.

Пудреток нет. В кладке от двух до пяти яиц. Насиживают до 30 дней. Птенцы через 60—130 дней покидают гнездо.

Цапли серые, рыжие и прочие…

Цаплю, когда она летит, узнать легко: шея не вытянута вперед, как у аиста или журавля, а изогнута латинской буквой S. Крыльями машет медленно, плавно и редко когда парит. Аисты парить любят.

Самая обычная у нас цапля — серая. Ареал у нее обширный: почти вся Европа и Азия, кроме северных областей Сибири. Живет на Мадагаскаре, местами и в Африке. Из стран с холодной зимой серые цапли улетают осенью в Южную Европу и Африку, из восточных областей ареала — в Южную Азию, из мест, где зимы теплые, не улетают на юг.

Жизнь у цапли — как у многих наших птиц: перелеты, зимовки в теплых странах и весенние устремления в северные широты, к старым гнездовьям в заболоченных устьях рек, по берегам заросших тростниками и кустарниками озер. Преданность гнездовьям у цапель велика: в Германии сохранилась колония, которой, по-видимому, не меньше 800 лет.

Самцы прилетают раньше самок. Разбирают лучшие гнезда, предпочтение отдается самым большим! Опоздавшим достаются гнезда похуже или вообще никаких. Строят тогда новые на деревьях, реже в тростниках.

Самец подновит гнездо, принесет немного веток и часами зовет самку. Стоит на куче хвороста, из которого позднее будет сооружено нечто более пригодное для гнезда. Шея и клюв вверх вытянуты. Поза призыва! Временами он запрокидывает голову назад, клюв по-прежнему устремлен вверх, и кричит неблагозвучно, скрипуче и пронзительно.

Но самок-цапель его грубый голос влечет, как райские песнопения. Они летят к нему. Невеста, предлагая себя, садится на ветку рядом с гнездом. Но жених сначала грубо бьет ее и гонит. И опять кричит. Ее снова как магнитом тянет на этот крик. А он ее опять бьет и гонит.

Так продолжается долго. Странное, на наш взгляд, сватовство. Потом они привыкают друг к другу. Чем позже самка прилетит к гнезду, тем охотнее принимает ее самец. Если явится она не сразу, а недели через две, то самец ее тотчас пускает в гнездо. К этому времени после долгого ожидания инстинкт размножения полностью подавляет врожденное чувство: гнать от гнезда всех, кто к нему приближается.

Затем следует помолвка. Ритуал такой: он пощипывает гнездо, ветки, которые принес. Она проделывает то же. Брачный союз заключен. У цапель, кажется, лишь на один сезон.