В целом, всё тут говорило о том, что проживали в этих стенах обеспеченные, но не знавшие слова "дизайн" хозяева, так как обстановка казалась богатой, но безвкусной. Поначалу мне почудилось, что половина дома будто и вовсе отсутствовала. Лишь позже до меня дошло: я видел только то, что наиболее прочно закрепилось в памяти. Другими словами, я оказался в своих воспоминаниях, а не в реальности, потому что семейный очаг канул в лету вместе с моими родителями.
After their disappearance without a trace under strange and unexplained circumstances, the house burned to the ground along with property worth millions of litas. Intuition told me that I was not here by pure chance. Something or someone deliberately brought me here. I was responding to the call – it sounded both in my head and from the outside. They were not words, but a completely different, incomprehensible feeling that cannot be explained, only experienced.
После их бесследного исчезновения при странных и невыясненных обстоятельствах, дом сгорел дотла вместе с имуществом на миллионы литов. Интуиция подсказывала, что я очутился здесь не по чистой случайности. Что-то или кто-то намеренно привёл меня сюда. Я шёл на зов, звучал он одновременно и в моей голове, и извне; то были не слова, а совсем иное, непонятное ощущение, которое невозможно объяснить – только пережить.
From the wide hallway, I entered the living room, filled with Chinese porcelain vases, statuettes made of silver and bronze, rare books, and furniture arranged so closely that the place was filled to the rafters. While I was looking around, examining familiar objects, the doors leading to my father's office opened by themselves, and two silhouettes appeared before my eyes, shrouded in the rays of the bright sun.
Из широкой прихожей я вошёл в гостиную, заставленную китайскими фарфоровыми вазами, статуэтками из серебра и бронзы, раритетными книгами, обставленную так тесно, что яблоку не нашлось бы места для падения. Пока я озирался по сторонам, рассматривая знакомые предметы, двери, ведущие в рабочий кабинет отца, распахнулись сами по себе, и перед моим взором прорисовались два силуэта, окутанные лучами яркого солнца.
After I stepped into the room, I recognized them as my long-missing parents. A childish feeling of immeasurable joy suddenly came over me at the sight of my loved ones. I rushed to meet my parents, finding out that I was in the body of not a thirty-year-old man, but a twelve-year-old teenager. I had returned to the age when I saw them for the last time.
Войдя в комнату, я узнал в них пропавших без вести родителей. Детское чувство неизмеримой радости внезапно нахлынуло на меня при их виде. Я бросился к родителям навстречу, осознавая, что очутился в теле вовсе не взрослого, почти тридцатилетнего мужчины, а двенадцатилетнего подростка. Я возвратился в тот возраст, когда видел их в последний раз.
Now my father and mother appeared in front of me and looked very alive, as if they had never disappeared anywhere. If this was a dream, I wish it would last forever. My father, as always, was dressed in his favorite strict classic suit (as I remember him most of all), with his coal-black hair combed back and piercing eyes like a southern summer night. He was strict, reserved, and outwardly showed little emotion. Although I knew that deep down he was very caring, by his nature he simply did not know how to show it.
Сейчас отец и мать явились передо мной и выглядели живее всех живых, словно никуда и не пропадали. Если то был сон, хотел бы я, чтобы он длился вечно. Отец, как всегда, предстал в излюбленном строгом классическом костюме (каким я его больше всего и запомнил), с зачесанными назад черными, как уголь, волосами и пронзительными, как летняя южная ночь, глазами. Он держался строго, сдержанно и внешне мало проявлял эмоции, хотя я знал, что в глубине души он сильно переживал, просто по характеру своему не умел показывать этого.
That was how he was raised, so he just shook my hand and gave me a little hug, patting me on the shoulder, as he liked to do. My mother, on the contrary, did not hide her feelings: she hugged, kissed, and stroked me for a long time, pressing me tightly to her chest, unwilling to let me go. Tears flowed endlessly from her big blue eyes, her brown hair carelessly scattered over her shoulders, and her expensive perfume intoxicated me with an unearthly fragrance. Finally, we reluctantly pulled apart to get a better look at one another. For a while, my parents gazed at me with looks filled with love and sadness, understanding all the suffering and deprivation I had endured after losing them during the most difficult period of my life.
Так его воспитали, поэтому он лишь пожал мне руку и слегка приобнял, похлопывая по плечу, как любил делать раньше. Мать же, напротив, не скрывала чувств: она долго обнимала, целовала, поглаживала меня, прижимая крепко к груди, и не желала выпускать из своих тёплых и нежных объятий. Слёзы, не переставая, текли из ее больших голубых глаз, русые волосы небрежно рассыпались по плечам, дорогой парфюм опьянял меня неземным ароматом. Наконец, мы неохотно освободились из объятий и чуть-чуть отстранились, чтобы лучше друг друга разглядеть. Какое-то время родители смотрели на меня взглядами, наполненными любовью и грустью, понимая все страдания и лишения, что я пережил, потеряв их в самый сложный период жизни.
"We know what you're thinking, son," my father began first, "but please don't blame us or yourself for what happened. You know what will be, will be. What is destined cannot be avoided."
"I just want to know the truth," I replied with a hint of teenage protest in my voice. "The truth about what happened to you. The truth about who or what I am becoming – or have already become. And how is this connected to the family secret you never revealed to me?"
– Мы знаем, о чём ты думаешь, сын, – начал первым отец, – но прошу, не вини нас и не кори себя в случившемся. Сам понимаешь, чему быть, того не миновать. Чему суждено случиться, того невозможно избежать.
– Я просто хочу знать правду, – ответил я с оттенком подросткового протеста в голосе. – Правду о том, что случилось с вами. Правду о том, кем или чем я становлюсь или уже стал. И не связано ли происходящее с семейной тайной, которую вы мне так и не раскрыли?
At that moment, I was not an adult. Having become a teenager again, I behaved like one: overwhelmed with emotions, indignation, and pain, barely holding back tears.
В тот момент я не был взрослым человеком. Став подростком, я, соответственно, вёл себя как подросток: переполненный эмоциями и чувствами негодования и боли, еле-еле сдерживался, чтобы не разреветься.
"We are hereditary Bernauses," said my mother, approaching and taking my hands in hers. It always had a calming effect on me. She knew how to temper my fiery temper. "It translates from an ancient magical language (which you will have to learn) as 'sorcerer, wizard, magician.' There are both good and bad sides to this. The power you now possess makes you a god among men. You can shape the fate of the world, glimpse the future, and command the elements, but the price is steep: no Bernaus lives to old age. Each is fated to die young. The sooner your power awakens, the fewer years you have left."
– Мы потомственные Бернаусы, – вступила в разговор мать, приблизившись и взяв меня за руки. Это всегда действовало успокаивающе: она знала, как обуздать мой бурный нрав, – что можно перевести с древнего магического языка (который тебе придется выучить) как “колдун, волшебник, маг, чародей”. В этом есть как положительные, так и отрицательные стороны. Сила, который ты уже обладаешь, делает тебя богом среди людей. Ты способен вершить судьбы мира, видеть мгновения будущего, управлять всеми стихиями, но плата за это слишком высока: никто из Бернаусов не доживает до старости. Каждому из них суждено умереть в молодом возрасте. Длительность жизни зависит от времени приобретения силы. Чем раньше овладеваешь ею, тем меньше лет отпущено на жизнь. Воцарилось минутное молчание. Мне понадобилось немного времени, чтобы осознать услышанную информацию. Я просто не верил ушам.
A heavy silence followed. It took me a moment to process what I had just heard. I could scarcely believe my ears.
"But if I don’t want it, can I refuse my powers?" I finally broke the silence.
"Do not fight who you are by nature, only what others try to force upon you. This gift is yours – use it. As for death, everyone must face it eventually." My father remained stern, though I sensed how much it pained him.
Воцарилось минутное молчание. Мне понадобилось немного времени, чтобы осознать услышанную информацию. Я просто не верил ушам.
– Но если я этого не хочу, могу ли отказаться, отречься от своей сущности? – наконец я прервал безмолвье.
– Не борись против того, кто ты есть от природы, но сопротивляйся тому, кем тебя хотят сделать искусственным путём. Тебе дан этот дар по наследству, так воспользуйся им. Что касается смерти, то умирать придётся всем рано или поздно, – отец не изменил своей излюбленной манере казаться строгим родителем, хоть я и догадывался, какая внутренняя борьба кипела в нём.
