Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 25)
Эффект достраивания образа ближнего из материала, наработанного предшествующим опытом, называется эффектом интерполяции. Более подробно этот феномен вместе с феноменами «двойника» и «собеседника» разбираются в указанной выше статье «О развитии монашества», в главах «Нейрофизиология и любовь. Некоторые особенности восприятия реальности», «Услышат голос другого», «Преодоление самости. Некоторые мысли о восстановлении монашества». Здесь данные феномены будут рассмотрены кратко, лишь применительно к практическим целям нахождения путей к взаимопониманию между людьми. В том, как мы сложили образ собеседника, производится суд над нами. Пока человек не преодолеет своего Двойника (Двойник – экран из собственных представлений, за которым не видно реального мира, о чем см. в главе «Преодоление самости…»), у него не появится возможности «узнать и понять человека, каков он есть. А без этого выпадает все самое ценное в жизни!» Если же прорыв к Собеседнику произойдет, то «из последнего оборванца будешь черпать крупицы любви и правды».
Встречаемые события и люди бытие человеку открывается таким образом, каким он заслужил. «Доброму – добрые, злому – злые, любящему – любящие, благорасположенному – благорасположенные».
Если мы осуждаем человека, то его образ перестает развиваться в нашем сознании. Если же не произносим над ним окончательного суда, развитие образа ближнего в нашем сознании не заканчивается. А значит, остается возможность для того, чтобы увидеть в нем лучшее, чтобы любить его «и осуществлять вместе с ним новую лучшую жизнь». Строить и расширять жизнь можно лишь с теми людьми, которых любишь. Любить же можно только тех, в ком допускаешь возможность лучшего и большего, что видится сейчас.
Выстраивая образ собеседника, как было сказано, материал мы черпаем из собственной личности. И случается так, что, осуждая другого, мы имеем в виду именно те черты, которые в его образ вставили, заимствуя из багажа собственной личности. Но если у нас самих развиваются нравственные ресурсы, то в них мы можем почерпнуть материал для выстраивания иного образа собеседника.
Развиваясь, строя свою личность, обогащаясь вследствие реализации деятельной добродетели, человек перестраивает свой опыт, свою систему прошлых откликов, перерабатывает систему представлений, наработанную в детстве. Даже если она носила травматический характер, она может быть перестроена, образ мира, прежде ненавистный и угрожающий, может изменить «свои тона».
Практический вывод, направленный в сторону детей, таков. Если дети не сумеют адаптироваться к образу родителей, если не сумеют построить с ними отношения, основанные (хотя бы попытаться!) на любви, то с кем тогда вообще они сумеют такие отношения построить?
Почему вдруг зашла речь об отношении детей к родителям, если весь предыдущий материал адресовался самим родителям? Да потому что родители сами когда-то были детьми. Исказив отношения со своими родителями (не у всех в жизни было такое) они, в каком-то смысле, автоматически искажают и отношения с детьми, которых родят, когда подрастут. Ведь мозг у человека один, сердце – одно, раз исказив их в отношении одного ближнего или дальнего, поневоле «этим мозгом и этим сердцем» приходится реализовывать отношения и с другими людьми (со всеми вытекающими последствиями). Родители, пока не выровняют отношения со своими родителями, возможно, не сумеют понять, как наладить отношения со своими детьми.
Если человек погрешил в отношении одного человеческого лица, то он уже, как писал Ухтомский, «не может быть цельным и чистым, и положительным ни в отношении новых задач жизни, ни в отношении новых человеческих лиц, которых он встретит! Погрешив однажды и против одного лица, человек исказил себя в отношении всех!.. Прошлое предопределяет будущее! Однажды сделанная в совести трещина будет давать знать о себе! Только Бог силен изглаживать прошлое и отпускать грехи!».
Добраться до доброго в душе
Тему выравнивания отношений, а также тему того, какие принципы общения реально могут «работать», иллюстрирует следующая история.
Святитель Василий Кинешемский в своей книге «Беседы на Евангелие от Марка» приводил рассказ одной женщины, занимавшейся делами благотворительности. Занимаясь делами благотворительности, она встречала и «много досадного» от тех, кому желала добра. Ей попадались капризные натуры. Но их, по мнению женщины, можно было смягчить и успокоить.
Однажды она ухаживала за больной вдовой, которая после смерти мужа осталась с двумя малолетними детьми. У вдовы, страдавшей недугом, природу которого врачи определить не могли, была необычайная раздражительность. И женщина, хотя и была настроена извинять жизнь бедняков, у которых от жизни и крепкие нервы могут растрепаться, на этот раз чуть было не выдержала.
Она заболела и два для пролежала в постели. На третий день с трудом поднялась и пошла навестить вдову. Больная находилась в страшно раздраженном состоянии. Ей действительно пришлось трудно, ведь за два последние дня её никто не навестил. Но все-таки такого потока брани женщина, навестившая вдову, встретить не ожидала. Женщина услышала что-то вроде такого: «Кровопийцы… акробаты благотворительности. Только вид делаете, что жалеете, ухаживаете… У любой паршивой шавки больше сердца!..» Женщине стало больно и обидно. Она молча повернулась и ушла домой. Дома ей пришлось рассказать о случившемся мужу, который, заметив её расстроенный вид, стал расспрашивать ее. И вот что муж посоветовал женщине сделать: «Если точно ты ее жалеешь и принимаешь участие в ее жизни, не порть доброго дела, не бросай ее… Поди извинись перед ней…».
Женщину такой поворот дела сперва озадачил. Она недоумевала, с какой стати ей нужно было идти просить прощения, если ее саму оскорбили и выругали. Но, подумав немного, она решила пойти к вдове, которую ей все же было жаль.
Придя к вдове, наклонившись над её кроватью, женщина сказала как можно ласковее: «Простите. Я погорячилась давеча… Извините меня, Бога ради, что я не могла навестить вас эти дни…». Не успела она окончить, как с вдовой произошло что-то невообразимое. Она упала с постели на пол к ногам женщины и забилась от рыданий. «Господи! – воскликнула она. – Что же это?! Я… вы… Я вас оскорбила, обидела… За всю вашу доброту облаяла… И вы же просите прощения… Родная, милая… Ангел!..». Вдова плакала и целовала руки и платье женщине, и та едва смогла вдову успокоить.
Завершила свое повествование рассказчица такими словами: «Нет окончательно злых людей… Надо только уметь добраться до того, что есть доброго у них в душе…»[49].
Образ Божий и зерно добра
Возможность выравнивания отношений, а также возможность установления контакта с ближним коренится, в том числе и на том факте, что в человеке присутствует зерно добра. На этот счет можно привести слова архимандрита Тихона (Агрикова), написанные им в отношении деятельности пастыря, но которые могут быть переложены и на деятельность родителей, ищущих установления контакта с детьми.
Итак, писал он: «души грешные – это брошенные в грязь жемчужины, но омоченные в Христовой Крови пастырскими руками они опять возвращаются к чистоте. Возможность очищения каждого грешника утверждается на остатке в нем естественного добра. В это добро природы, как в расщеп дикой яблони, пастырь может влагать добрый прививок своего попечения и торжествовать сердечно от счастья, вырвав душу из рук диавола»[50].
В качестве примера деятельной реализации такого подхода можно указать на личность преподобного Амвросия Оптинского. Преподобный Амвросий верил в божественную душу человека. Он знал, что в человеке, находящемся даже в самом сильном искажении, остается искра божественного дара. И эту искру преподобный Амвросий чтил. И «как бы ни был грязен тот, кто говорил с ним, уже тем была велика его беседа, что она давала грешнику сознание, что святой старец смотрит на него как на равного, что поэтому он не окончательно погиб и может возродиться. Он самым падшим людям подавал надежду, бодрость и веру, что они могут стать на новый путь»[51].