Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Работа и духовная жизнь. Том II (страница 7)

И в этом смысле одним из символов стрессоустойчивости может служить неприхотливый папоротник, который может расти даже в земле, пропитанной мазутом. Но каким-то образом папоротник адаптируется к этой неприятности, и такая земля его не отравляет.

А вот один из реальных живых примеров обретения высшей степени стрессоустойчивости – наш современник, сербский архимандрит Фаддей Витовницкий. Достигший еще с юности больших даров богообщения, полюбивший уединение и молитву, в годы Второй мировой войны он вынужден был принять на себя бремя настоятельства нескольких сербских монастырей и вместе с этим – ответственности за вверенные ему души. Наступила полоса далеко не легких дней, когда он мог быть расстрелян как фашистами, так и коммунистами. От многих переживаний у него случились два нервных приступа, когда даже назначенные врачом препараты не помогали. Обретение мира случилось после некоего откровения, бывшего старцу: «Пусть все идет как идет. Не бери на себя слишком многого, храни в себе мир и живи с Богом». Это хранение мира сердца своего и стало для него якорем спасения в бурлящих водах земной истории, а также в годы, когда он стал уже всенародным духовником, и тысячи людей приезжали к нему со своими бурями и отчаянием. И он своим сердечным миром был в силах умирять и сердца вопрошавших его. Так Евангелие воплощается в жизнь – «Добрый человек из доброго сокровища (сердца своего) выносит доброе…» (Мф. 12:35).

Нельзя путать смирение с пассивностью, «смирение» и «мир» – вот однокоренные слова. Смиренный человек каким-то образом умеет обретать и сохранять мир души даже во времена сложных ситуаций. Пассивное неучастие, отстранение от наступающих сложностей не может дать этого «мира мыслей», напротив, привнесет в них смятение, боязнь трудностей посеет тревогу. Человеку, хочешь не хочешь, все равно необходимо вовлекаться во внешние дела. И этот призыв старцу Фаддею – «Не бери на себя слишком многого» – не означает «ничегонеделания».

Это (если попытаться подобрать некие аналогии) и есть делание, но с мыслью, что ты не пытаешься бороться с океаном жизни, но встраиваешься в его бескрайние воды, ловишь волну (если человек пытается вести себя как хозяин ситуации, то часто выбирает не ту волну, так как саму ситуацию не берет в расчет, не чувствует ее). Ты начинаешь чувствовать ситуацию, и тогда эта волна не накрывает тебя, а выносит своим естественным ходом в новый этап жизни. И результатом твоего смирения является воцарение «мира мыслей». Смирение – это как раз про «почувствовать ситуацию», умение отстраниться от своих реакций, не дать им навязать тебе ломанную, ошибочную стратегию, умение почувствовать, что объективного говорит тебе настоящая минута.

Человек начинает жить, не беря на себя слишком многого, не придумывая всевозможные кульбиты развития ситуации (которые своей фантастичностью иногда начинают подавлять и пугать, парализуя творческие силы). Но учиться течь в русле Промысла, не вкладывая свою страстность во внешние дела. Тогда ошибочная точка зрения о том, что если Бог существует, то Он просто обязан избавить тебя от трудностей, не ложится тяжким грузом на его плечи в виде утраты веры. И если при этом человек обладает картиной мира, основанной на истине, то переживания по разным поводам теряют свою остроту. Он понимает, что таким образом действие Промысла Божьего предоставляет ему возможность наиболее удобным образом победить свою страсть. И трудности – это всего лишь уроки, которые Господь преподает, и, усваивая их, человек вдруг обнаруживает, что они пошли на пользу и перестали его разрушать.

В своем эссе «О страдании» русский мыслитель Иван Ильин пишет, что «всякое страдание без исключения имеет некий высший смысл… и надо учиться страдать достойно и одухотворенно – в этом великая тайна жизни». Он называет страдание даром, инструментом преображение жизни. Без истинной картины мира человеку это трудно вместить. Но если он этот урок страдания не усваивает, то оно только изматывает его, и человек так и подходит к итогу своей жизни неисцеленным во всех смыслах этого слова.

Протоиерей Михаил Труханов в своих воспоминаниях «Первые сорок лет моей жизни» описывает, как он, еще не будучи священником, провел пятнадцать лет в тюрьмах, лагерях, на принудительном поселении. И это свидетельство человека, прошедшего горнило испытаний, которых хватило бы на несколько человеческих жизней, насквозь пронизано сознанием величия Промысла Божия. На нем, глубоко верующем человеке, явно исполнились слова апостола Павла: «Любящим Бога… все содействует ко благу» (Рим. 8:28). Он понял и принял, что Господь именно в таком ключе дает ему провести эти годы, чтобы усовершить его. И этот принятие умирило его, исполнив неизреченной радости. Да так, что люди стремились быть ближе к нему, находя в нем луч отдохновения, столько в этом человеке было света! Подобные последствия страданий, когда человек находится буквально за гранью выживания, совершенно не вяжутся с классическим пониманием посттравматического расстройства, когда считается, что запредельный стресс должен обязательно ломать человека. Вовсе не должен! Если человек правильно настраивается на определенную картину мира, то, что бы ни происходило в его жизни трудного и скорбного, он может обратить это в урок и навык. А вот утратиться вера может тогда, когда человек этих путей и Промысла упорно не хочет увидеть и осознать.

Даже апостола Павла Господь ограничил «жалом в плоть» (2 Кор. 12:7), дабы тот не превозносился. «Жало в плоть» здесь не столько физические страдания, сколько те непреодолимые препятствия, которыми апостол был окружен на путях своего служения, и, по толкованию святителя Иоанна Златоуста, есть суть искушения, скорби, гонения. Такие обстоятельства в каком-то смысле свидетельствовали о Божией заботе о нем, о том, что Господь хранит его устроение в уповании и трезвении, помогая не впасть в то состояние превозношения и беспечности, в каком легко погибнуть. И если человек сам не занимается спиливанием ржавчины, которая покрыла его с годами, то Господь начинает шлифовать человека внешними обстоятельствами. Ведь то, что человек формирует в земной жизни, переходит в жизнь вечную (если человек еще здесь скрипит зубами от ярости, сходит с ума от уныния, то эти сформированные качества души с ним переходят в вечность, задавая вектор и характер последующей жизни). А Господь слишком любит свое создание, чтобы оставить все, «как есть». И те навыки, которые человек приобретает, решая встающие перед ним проблемы, аккумулируют в нем волю и со временем помогают формированию иного устроения его души.

Известное молитвенное размышление вторит нашим рассуждениям: «Я просила сил, и Бог послал мне испытания, чтобы закалить меня. Я просила мудрости, и Бог послал мне проблемы, чтобы я научилась решать их. Я попросила научить любить людей, и Он послал ко мне людей, нуждающихся в моей помощи».

Авва Дорофей говорил, что если человек живет по заповедям, по совести в любых обстоятельствах своей жизни, то со временем он приобретает внутреннюю силу преодолевать искушения.

Чтобы подключить светскую точку зрения, можно привести в пример книгу современного мыслителя Нассима Талеба «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса». Смысловым синонимом к предлагаемой идее антихрупкости может служить идея доминанты на лицо другого академика Алексея Ухтомского или те же слова апостола Павла «Любящим Бога… все содействует ко благу». Антихрупкость – это такое свойство любой системы (экономической, образовательной, системы человеческого организма и так далее), когда стрессоры не гасят саму систему, а, напротив, помогают ей развиваться. Это такой определенный подход «ко всему на свете», универсальный принцип реагирования, который можно распространить на все сферы жизни человека, включая его здоровье и иммунитет. Говоря образно, антихрупкость – это огонек свечи, который жаждет стать пламенем, и вдруг налетевший ветер его не задувает, а раздувает.

Эту способность к антихрупкости трудно понять умом, но она очень ярко обнаруживает себя в примерах реальных человеческих жизней. Свидетельства людей, которые смогли «вопреки» дожить до своих воспоминаний – это настоящее сокровище, которое трудно переоценить. Священник Михаил Труханов («Первые сорок лет моей жизни»), монахиня Елена Казимирчак-Полонская («О действии благодати Божией в современном мире»), Алексей Арцыбушев («Милосердия двери»), Иван Солоневич («Россия в концлагере»), Борис Солоневич («Молодежь и ГПУ. Жизнь и борьба советской молодежи»), Евфросиния Керсновская («Сколько стоит человек») – эти люди оставили бесчисленные психологические зарисовки о том, как человек воспринимает себя, других, этот мир, как он принимает решения и действует во времена суровых испытаний – что и есть суть бесчисленных рекомендаций на тему сохранения стрессоустойчивости. И несмотря на тьму описываемых жизненных коллизий, эти книги воодушевляют читателя, вселяя надежду и веселя дух, а часто и стирая «на нет» собственные трудности, которые перестают быть таковыми в свете судеб этих людей.

Что общего можно углядеть в таких разных и одновременно родственных судьбах? Какое же главное качество помогало этим людям не сломаться и преодолевать посттравматический опыт? Можно с уверенностью сказать, что это не конкретное отдельно взятое качество, а совокупность, некая конструктивная доминанта, определенное состояние нервной системы, которое вобрало в себя навыки, принципы (в том числе заложенные с детства), мировоззрение. Именно уровень культуры мировоззрения, то есть вся совокупность волнующих человека мыслей о сущности окружающего мира, о положении и назначении личности в нем, и позволяет человеку в любых обстоятельствах не отчаиваться, в «любой бочке дегтя находить ложку меда». И это не дешевое так называемое «позитивное мышление», которое сейчас насаждается на каждом тренинге. Позитивное мышление может привиться там, где культура мировоззрения как раз отсутствует и по факту становится ее искусственной подменой, в какой-то степени даже формой глупости, прикрытой неким шаблоном, когда человеку нечего сказать «по существу» реально надвигающейся проблемы.