Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 17)
Когда говорится, что не всё дело в родителях, конечно, не отрицается факт домашнего насилия, если оно было. Безусловно, бывает и такое. Действительно, встречаются издевательства над детьми и довольно жестокие. Насилия много. Другой вопрос – направление фокуса внимания, направление перспективы. Важно отношение человека к произошедшему, позиция, с которой происходит осмысление прошлого.
В качестве некоей аналогии можно привести узников концентрационных лагерей. Австрийский психолог Виктор Франкл, оказавшись в концентрационном лагере, ставил перед собой вопрос: действительно ли человек полностью зависит от внешних условий. «Казалось бы, в лагерной жизни своеобразная социальная среда принудительно определяет поведение людей. Но против этого можно с полным правом выдвинуть возражения, задать вопрос: а как же тогда быть с человеческой свободой? Разве не существует духовной свободы, самоопределения, отношения к заданным внешним обстоятельствам? Неужели человек действительно не более чем продукт многочисленных условий и воздействий, будь то биологические, психологические или социальные?» Ответ на эти вопросы Франкл оставил в своей книге «Сказать жизни "Да!": Психолог в концлагере»[43]. «Есть достаточно много примеров, – писал Франкл, – часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению своё духовное Я».
Другой автор, Бруно Беттельхейм, анализировал психологическое состояние человека в экстремальных условиях концлагерей. Некоторые его выводы вполне применимы к обсуждаемой нами теме. В частности, он отмечал, что уничтожение людей в лагере шло и по некоей ментальной линии. В те времена не были ещё изобретены системы столь массового уничтожения. Людей истребляли вручную: расстрел, газовая камера. Но если газовая камера дистанцировала исполнителя казни от жертв, то расстрел, несмотря на психологическую «обработку» палачей, всё равно оказывал на них травмирующее влияние. Поэтому и создавались условия, попав в которые человек впадал в апатию, терял волю к жизни и умирал сам. Бруно Беттельхейм в книге «Просвещённое сердце» указал, что людям пытались привить некую инфантильность. (Инфантильность не в русле Евангелия –
Концепция виновности родителей даёт человеку некую систему оправданий: мол, я таков, потому что меня травмировали мама и папа. Виктор Франкл говорил, что задача человека как раз и состоит в преодолении социальной судьбы. «Под впечатлением от неверно понятых и истолкованных идей индивидуальной психологии невротический фатализм начинает ссылаться также на воспитание и влияние среды, которые «сделали» из него то или сё, превратились в его судьбу и т. д. Это лишь способ снять с себя ответственность за изъяны своего характера. Люди принимают свои слабости как данность, а должны бы видеть в них задачу перевоспитания или самовоспитания. Попавшая в нервную клинику после покушения на самоубийство пациентка на все увещания психотерапевта отвечала: «Что вы от меня хотите? Я типичный "единственный ребёнок", в точности по Альфреду Адлеру». Да ведь речь о том и идёт, чтобы освободиться от типического! Если правильно понять этос индивидуальной психологии, то она как раз требует от человека полностью освободиться от типичных изъянов и слабостей характера, какие могла вызвать среда или ситуация воспитания, и пусть никто не сможет разгадать в нём "единственное дитя" или кем он там был»[44].
Одна его пациентка утверждала, что относится к типу людей, неудачи которых запрограммированы. Такой человек, соглашаясь с фатальным влиянием родителей на его жизнь, принимает и признаёт участь травмированного, дефектного человека. Он переходит из положения субъекта в положение объекта. Субъектность – основа принятия решений, осмысленности действий.
В поэме «Антропологический манифест»[45] по этому поводу есть такие слова:
Результат один – потеря внутренней осмысленности, которая является основой выбора. Вот что пишет об этом Виктор Франкл: «Как-то во время очередного лекционного тура меня попросили обратиться к заключённым Сан-Квентина[46]. Впоследствии мне рассказали, что заключённые, по их словам, впервые почувствовали себя понятыми. В том, что я сделал, не было ничего экстраординарного. Я просто отнёсся к ним как к человеческим существам, а не как к механизмам, требующим починки. Я воспринимал их такими, какими они воспринимали себя сами – свободными и достойными уважения. Я не предлагал им дешёвый способ избавиться от чувства вины – почувствовать себя жертвами биологических, психологических или социологических аспектов прогресса. Я не считал их беспомощными пешками на поле битвы между «Оно», "Я" и «Сверх-Я». Я не искал им оправдания – с них невозможно снять вину. Я отнёсся к ним как к равным. Они узнали, что стать виновным – прерогатива человека, а его ответственность – преодолеть вину». Прерогатива человека – страдать. Нет, страдание не самоцель, но, если человек совершил ошибку, если осознал, что она произошла вследствие уклонений, и если эта ошибка не была прописана во внешних по отношению к самому человеку действиях, значит, можно её исправить, что-то изменить[47].
Мысль Виктора Франкла в контексте иных размышлений была озвучена в упомянутой выше{164} поэме: