Иэн Рейд – Думаю, как все закончить (страница 8)
Я поднимаю голову, которую до этого подпирала руками, и оглядываюсь вокруг, как будто где-то рядом есть зрители. За окном мелькают размытые очертания деревьев.
– Хорошо, позволь задать тебе вопрос. Ты считаешь себя самым умным человеком на свете?
– Это не ответ. Это вопрос.
– И мне позволено ответить в форме вопроса.
Я знаю, что подставляюсь – так и напрашивается шутка по мотивам телепередачи «Рискуй!»[4], – но Джейк этого не замечает. Ну конечно, он не замечает.
– Почему я не могу быть самым умным человеком на свете, помимо аргумента, что это безумие?
– Я даже не знаю, с чего начать.
– В этом все и дело. Ты просто предполагаешь, что мое заявление слишком оторвано от реальности. Ты не в силах осознать, что твой знакомый, обычный чувак, сидящий рядом с тобой в машине, является умнейшим из людей. Но почему бы и нет?
– А что ты вообще подразумеваешь под умом? Ты более начитанный, чем я? Возможно. Но ты можешь, например, поставить забор? Ты знаешь, когда можно спросить у кого-нибудь, как у него дела, а когда нельзя, чувствуешь сострадание, умеешь жить с другими людьми, устанавливаешь с ними связь? Эмпатия – большая часть ума.
– Ну конечно, – говорит он. – Все это входит в мой вопрос.
– Ладно. И все-таки… ну, не знаю… разве умнейший из людей может существовать?
– Он должен быть. Какой бы алгоритм ты ни придумала, как бы ни определила составные части интеллекта, кто-то должен соответствовать этим критериям в большей степени, чем все остальные. Кто-то должен быть самым умным в целом мире. И это тяжкое бремя. Очень тяжкое.
– Да какое это имеет значение? Умнейший из людей – тоже мне, проблема.
Он слегка наклоняется ко мне.
– Самое привлекательное из всех возможных свойств – сочетание уверенности и самосознания. Эти качества следует смешать в нужных количествах. Переборщишь с тем или другим – и все, пиши пропало. А знаешь, ты была права.
– Права? В чем именно?
– В том, что касается лучших в мире поцелуев. К счастью, целоваться лучше всех в одиночку невозможно. Это не то же самое, что быть самым умным.
Он откидывается назад и снова кладет обе руки на руль. Я смотрю в окно.
– И когда ты захочешь устроить конкурс на строительство забора, просто дай мне знать, в любое время, – прибавляет Джейк.
Он так и не дал мне закончить рассказ. Я не целовалась с Дугом после нашего урока. Это Джейк так предположил. Он решил, что я поцеловала Дуга. Но для поцелуя нужны два человека, желающих целоваться, или это не поцелуй, а что-то другое.
Вот что произошло на самом деле.
Я вернулась к машине. Наклонилась к окну и раскрыла ладонь, показывая крошечную смятую конфетную обертку, которую дал мне Дуг. Развернула ее и прочитала:
У меня до сих пор где-то лежит этот фантик. Я сохранила его. Не знаю почему. Прочитав эти строки Дугу, я повернулась и побежала обратно в дом. Больше я его не видела.
* * *
* * *
Джейк заговорил о старении, чем сильно меня удивил. Мы раньше никогда не обсуждали такую тему.
– Это штука, по поводу которой существует культурное недопонимание.
– То есть ты считаешь, что стареть – это хорошо?
– Да. Именно так. Во-первых, это неизбежно. Старость кажется чем-то нехорошим из-за нашей всеобъемлющей одержимости молодостью.
– Да-да, я в курсе. Прям сплошной позитив. Но как насчет твоей мальчишеской привлекательности? Можешь поцеловать ее на прощание. Ты готов стать толстым и лысым?
– Что бы мы с возрастом ни потеряли в физическом плане, оно стоит того, что мы приобретаем. Это справедливый обмен.
– Ну да, да, согласна, – говорю я. – Вообще-то я хочу состариться. Я рада стареть, честное слово.
– Я все надеюсь на седину. И немного морщин. Хотел бы иметь морщинки от смеха. Наверное, больше всего на свете я хочу быть самим собой. Хочу быть. Быть мной.
– В смысле?
– Я хочу понять себя и осознать, каким меня видят другие. Хочу чувствовать себя комфортно, будучи самим собой. Как я этого достигну, не так уж важно, верно? Прожить еще год – уже немало. Это важно.
– Мне кажется, именно поэтому люди спешат вступить в брак и берегут дерьмовые отношения независимо от возраста – им просто некомфортно в одиночестве.
Я не могу сказать этого Джейку, да и не хочу, но, вполне возможно, лучше быть одному. Зачем отказываться от рутины, которой каждый из нас овладел? Зачем отказываться от разнообразных отношений в обмен на одни? Есть много хорошего в том, чтобы объединиться в пару, я понимаю, но разве так
– Не возражаешь, если я сделаю чуть тише? – спрашиваю я и кручу ручку громкости радио, не дожидаясь ответа. За эту поездку я уже много раз делала его тише, но Джейк постоянно крутит ручку в другую сторону. Сдается мне, он глуховат. По крайней мере, время от времени. Похоже на нервный тик, возникающий в моменты рассеянности – то он есть, то его нет.
Однажды вечером у меня разболелась голова. Мы болтали по телефону, и он планировал ко мне приехать. Я попросила его принести мне пару таблеток адвила[5]. Я не была уверена, что он вспомнит, хотя и повторила просьбу. У меня тогда часто болела голова, но тот приступ был просто ужасный. Я думала, Джейк забудет. Он многое забывает. Типичный рассеянный профессор.
Когда он приехал ко мне, я ничего не сказала о таблетках. Не хотела, чтобы он расстроился, если забыл. Он тоже ничего не сказал. Поначалу – нет. Мы говорили о чем-то другом, не помню, о чем конкретно, и он просто сказал ни с того ни с сего:
– Твои таблетки.
И сунул руку в карман. Ему пришлось выпрямить ноги, чтобы просунуть ее внутрь. Я не сводила с него глаз.
– Вот, – сказал он.
Джейк не просто вытащил две таблетки из своего замусоренного кармана. Он протянул мне свернутый в комочек бумажный носовой платок, запечатанный кусочком скотча. Пакет выглядел как большая белая конфета «Поцелуй Херши». Я отклеила скотч. Внутри были мои таблетки. Три штуки. На одну больше, чем я просила – на случай, если вдруг понадобится.
– Спасибо, – сказала я и пошла в ванную за водой. Я ничего не сказала Джейку, но для меня обертка была важна. Он сберег таблетки. Для себя бы так не поступил.
Это немного сбило меня с толку, заставило все переосмыслить. Я собиралась расстаться с ним тем вечером… ну, возможно. Теоретически. Я этого не планировала. Но оно могло случиться. Однако он положил мои таблетки в салфетку.
Достаточно ли таких мелких, критически важных действий? Они заставляют нас лучше думать о себе и о других. Мелочи объединяют. Кажется, что они и есть жизнь. От них многое зависит. Это в чем-то похоже на религию и Бога. Мы верим в определенные концепции, которые помогают понять жизнь. Не только ради самого понимания, но еще и ради того, чтобы обрести комфорт. Идея о том, что лучше прожить всю оставшуюся жизнь с одним человеком, не является истиной, внутренне присущей бытию. Это убеждение, в правдивость которого нам хочется верить.
Потеря уединенности, независимости – жертва куда большая, чем большинство из нас осознает. Разделять среду обитания, жизнь, конечно, труднее, чем быть одному. На самом деле совместная жизнь кажется практически невозможной, не так ли? Найти другого человека, с которым можно прожить до конца своих дней? Состариться и измениться вместе с ней или с ним? Видеть каждый день, реагировать на настроения и потребности?
Забавно, что Джейк чуть раньше заговорил об интеллекте. Этот его вопрос о самом умном человеке в целом мире. Как будто Джейк знал, что я размышляла на эту тему. Мысли вертелись одна за другой. Всегда ли интеллект – хорошая штука? Интересно. А если от него никакого толка? Если интеллект ведет к бо́льшему одиночеству, а не к самореализации? Если вместо продуктивности и ясности он порождает боль, изоляцию и сожаление? Я много думала об этом, об интеллекте Джейка. Не только сейчас. Я уже давно об этом размышляю.