Ида Мартин – Призрачный поцелуй (страница 42)

– Да ладно? – Та в ответ выпучила глаза. – Че за бред?

– За что купил, за то и продаю.

– Ага. Застрелился, – усомнилась я. – Из чего? Из водяного пистолета?

Рома развел руками.

Мы замолчали и вернулись к сериалу.

– Интересно, – спустя несколько минут задумчиво проговорила Ксюша. – Паренька, что застрелился, так сильно буллили или, может, училке отомстить хотел?

Рома сосредоточенно смотрел в экран.

– Паренька этого, что застрелился.

– Ты вроде сказала, что это бред.

– Бред, – подтвердила его сестра. – Но любопытно.

– А может, все и сразу, – предположила я. – Как у Ханны Бейкер.

– Или в русскую рулетку играл, – отозвалась в том же шутливом тоне Ксюша.

– Или пятерку за стих не поставили.

– Леонова на такое способна. – Ксюша вспомнила нашу отличницу Иру, которая рыдала над каждой четверкой.

– Вместо того чтобы прикалываться, сходили бы и все разузнали, – ворчливо сказал Рома.

– И как мы, по-твоему, это разузнаем? Вызовем его сюда?

– Я могу поговорить с Капой, и он проведет вас в школу.

– И что мы там будем делать?

– Говорю же, парень этот, который застрелился, там ночью по коридорам ходит. Капа рассказывал.

– И ты ему веришь?

– Я и вашим байкам не верю, но вы же сами утверждаете, что «все не то, чем кажется». Вот вам реальный шанс. Возьмите и докажите, что вы экстрасенши.

Рома учился в матклассе, и их там всех хлебом не корми, дай только поспорить с кем-нибудь из гуманитарного класса, особенно с девчонками, а потом выставить их дурами.

– Нечего тут доказывать. – Ксюша взяла со столика телефон. – Ща загуглим. В интернете наверняка уже все есть.

Тот передернул плечами.

– То-то и оно, что все ваши истории, особенно про Фламинго, взяты из интернета и вся эта мистика не более чем девчачьи сказки. Типа вот этого сериала. Вы просто сами себя накручиваете и занимаетесь самовнушением. Придаете значение тому, чего не существует, и раздуваете проблему из ничего. Если черная кошка перебегает дорогу, то она делает это только потому, что ей нужно где-то пройти, а не оттого, что послана темными силами, чтобы явить вам страшное предзнаменование. Но если вы сами верите в это, то, конечно, может случиться что угодно, потому что вы нарочно ищете неприятности, чтобы подтвердить свою же фантазию.

Рома не понимал. Для него все в мире подчинялось установленным законам и доказанным фактам. И даже если чисто теоретически он мог допустить существование призраков, йети или инопланетян, то исключительно в той форме и том виде, как это было принято изображать. А уж того, что устройство всего мира способно включать в себя не только материально-физические составляющие, его рациональный, продуманный мозг был не в состоянии принять.

– Все, отстань, – обиженно кинув телефон рядом с собой на диван, фыркнула его сестра. – Мы же договаривались не поднимать эту тему.

Меня тоже задело, что Рома снова упрекнул нас нашей самой большой тайной, о которой мы запретили ему рассказывать кому бы то ни было под страхом смерти.

– А если докажем, то что? – с вызовом спросила я.

– Докажете – больше слова вам не скажу, – пообещал он.

– И больше не будешь прикалываться и говорить, что это самовнушение?

– Не буду. Клянусь.

– Отлично. Тогда звони Капе!

– Ты уверена, Алис? – Ксюша скептически поморщилась. – Если там действительно такое было, то нам может стать плохо или еще чего похуже.

Рома цинично хохотнул, и Ксюша запустила в него подвернувшимся под руку огрызком яблока.

– Уверена! – Я протянула ему взятый со стола телефон. – Потому что сама теперь хочу проверить, накручиваем мы себя или нет.

Случай с Розовым Фламинго произошел, когда мы с Ксюшей оканчивали восьмой класс и выглядели совсем девчонками: в детских, почти одинаковых курточках, с цветными заколками в волосах и без грамма косметики на лице.

Стояла отличная апрельская погода с первым пригревающим солнцем и зябким, но приятно волнующим ветерком. Запрятав шапки в рюкзаки, мы часа два гуляли нараспашку по Старому Арбату: ели мороженое, обсуждали парней из десятого, фотографировались чуть ли не у каждого фонарного столба и останавливались возле всех музыкантов. Художники зазывали нас позировать для портрета, а возле стены Цоя какой-то парнишка, снимавший трансляцию для своего канала, подарил нам по золотому воздушному шарику.

Домой возвращались на метро. Раскрасневшиеся, взбудораженные, все еще смеющиеся над всем подряд. Дурачились на эскалаторе, и тетенька, сидящая внизу, в стеклянной будке, сделала нам замечание по громкой связи, чем развеселила еще сильнее.

Влетели в вагон поезда, но садиться не стали, хотя свободных мест хватало, и первым делом повытаскивали телефоны. Обязательный ритуал, ведь в течение пятнадцати минут, пока мы в них не заглядывали, в мире происходило огромное количество событий. Даже в нашем маленьком личном мире – и то произошло.

– У него новая фотка! – восторженно взвизгнула Ксюша.

– Где? – Я попыталась отнять у нее телефон, но она не далась.

– На своем посмотри. Боже, Алиска. Ну почему он такой красивый?

Она нарочно повернула экран телефона так, чтобы я не могла в него заглянуть и из-за этого сгорала от любопытства. Пришлось открыть профиль Башарова у себя.

Мы с Ксюхой обе любили Юру Башарова из десятого «А» и днями напролет его обсуждали, любовались фотками, бегали на переменах на него «посмотреть», караулили после уроков, чтобы за ним «следить», слушали песни, строчки которых ассоциировались с ним, писали ему с фейковых акков признания и придумывали всевозможные гадания, где выходило, что он нас тоже любит. Обеих, и одинаково сильно.

В том возрасте одна любовь на двоих, как занимательное хобби, объединяла, а заодно и развлекала. Это уже потом мы поняли, что наше восхищение Башаровым было даже не влюбленностью, а лишь ожиданием и поиском любви, но в тот момент, когда я открыла его новую фотографию, где он, широко улыбаясь, позировал, стоя во весь рост, на качелях, не смогла сдержать радостного возгласа, и все немногочисленные пассажиры в вагоне неодобрительно посмотрели в нашу сторону.

Ксюша громко и радостно расхохоталась.

– Клево, да?

– Дай воды, – тоже смеясь, попросила я. – Аж в горле пересохло.

Сунув мне свой воздушный шарик в руку, а телефон в карман, она полезла в рюкзак за водой.

Поезд притормозил на станции. Двери открылись, выпуская и впуская людей, потом закрылись.

Ксюша протянула пол-литровую бутылку «Аква минерале», я немного отпила из нее, а закончив, заметила, что на нас больше никто не смотрит. Все взгляды были обращены в конец вагона, где, согнувшись в три погибели, медленно передвигался на костылях одноногий человек в бело-розовом одеянии. Лицо было спрятано под глубоким, низко опущенным капюшоном, кисти рук обмотаны бинтами, на единственной ноге красовался высокий шнурованный ботинок с вырезанным носом, откуда торчал белый носок. К одному из костылей была прилажена обрезанная пластиковая бутылка, в которую он собирал подаяние. Весь вид попрошайки, от бледно-розовых шнурков до такого же цвета варежек, производил жутковато-странное впечатление. В глазах немногочисленных пассажиров читался испуг. Один мужчина, осмелившись, кинул в его бутылку пару монет. Остальные вжались в сиденья, лишь бы он прошел мимо не останавливаясь. Я поспешно отвела взгляд, как будто этот тип – Скромник из SCP, который, если заметит, что ты на него смотришь, немедленно схватит, и жизнь твоя закончится белыми помехами на черном экране.

Ксюша же неожиданно издала странный, короткий смешок. Не нарочно и не то чтобы насмехаясь над этим человеком, а, как она позже объяснила, смех вырвался сам собой, от неприятного напряжения и оттого, что мы до этого долго смеялись.

Как бы то ни было, стоило ей издать звук, как белый гребень капюшона тут же устремился в нашу сторону. Костыли монотонно застучали по полу вагона, мелочь в обрезанной пластиковой бутылке зазвенела – и, с невероятной для инвалида скоростью, попрошайка возник перед нами. Мы обе оцепенели от ужаса.

Головы он не поднимал, но из-под капюшона торчал неприятный острый нос, на котором сидели очки с розовыми стеклами. Узкие сухие губы беззвучно шевелились.

– Что? – с вызовом выпалила Ксюша.

Надеясь, что он оставит нас в покое, я кинула ему пару монет. Но бело-розовый человек не ушел, а потянулся к бутылке, которую все еще держала в руке. Пришлось отдать.

Попрошайка поднес ее горлышко ко рту, влил в него порцию воды и, громко сглотнув, осклабился в темной, будто бы беззубой улыбке. Мы с Ксюшей едва дышали.

Казалось, он стоял так перед нами, страшно улыбаясь, целую вечность.

– Больше нет, – наконец отмерла я.

В ответ попрошайка лишь кивнул и снова наполнил рот водой. А потом вдруг, туго надув щеки, шумно распылил ее прямо на нас, осыпая фонтаном брызг.

От неожиданности и отвращения мы с Ксюшей завизжали.

В ответ человек на костылях издал смешок, похожий на тот, что вырвался у Ксюши, и под изумленными взглядами наших попутчиков вышел из вагона, как только открылись двери.

– С вами все в порядке? – Пока мы, пребывая в молчаливом потрясении, вытирали ладонями воду с лица, к нам подскочила женщина. – Нужна помощь? У меня есть бумажные платки.

– Ничего не нужно, – буркнула Ксюша и, схватив меня за руку, утянула в начало вагона, где никто не видел, что произошло, и на нас не смотрел.