Ибрагим Рахимов – Берега закона (страница 3)

Рядом скрипел стул. Надежда Петровна, пожилая архивариус с лицом, как у строгой классной руководительницы, но с добрыми глазами, принесла очередную стопку.

– Ну, молодой человек, – вздохнула она, ставя папки на стол, – нашли своего дракона в этих бумажках? Или только мышиный помет?

Рашид оторвался от строк, тер глаза. Он чувствовал себя археологом, раскапывающим слой за слоем лжи.

– Пока только несоответствия, Надежда Петровна. Как иголки. Мелкие, но острые. – Он показал на разложенные листы. – Вот накладная на отпуск цемента Кольцову. Подпись Сидорчука. А вот журнал учета – запись о том же цементе сделана другим почерком и… на день позже. Как будто задним числом вписывали.

Надежда Петровна надела очки, присмотрелась.

– Почерк… Да, похоже на Лиду Сомову. Девчонка писала аккуратненько. А Сидорчук – каракулями. Это раз. – Она перевела палец. – А вот это что? Накладная номер 147. А в журнале она идет после 148-й. Хронология нарушена. Странно. Сидорчук старый волк, порядок знает. Или… ему было не до порядка.

Рашид почувствовал прилив адреналина. Это было не просто несоответствие – это был «шов в шитье дела». Он продолжил копать, сравнивая объемы списанных материалов по накладным Кольцова с реальными возможностями грузчика и… с потребностями нескольких текущих объектов СМУ-3. Цифры не сходились. Кольцов физически не мог вынести столько за указанный период. И объекты, судя по отчетам, получали меньше материалов, чем было списано. Куда уходили излишки? Или деньги за них?

Кабинет 217. Рашид разложил перед Волковым свои находки: копии накладных с подозрительными подписями, выписки из журналов с нарушенной нумерацией, сводную таблицу несоответствий объемов.

Волков курил, хмуро разглядывая бумаги. Его циничная маска треснула, уступив место профессиональной сосредоточенности и… тревоге.

– Черт… – пробормотал он. – Ты прав, Муратов. Дело пахнет не перегаром Кольцова, а крупной махинацией. Сидорчук тут явно не один. И не главный. Он – винтик. Кто-то сверху организовал схему. «Левая» реализация стройматериалов через подставных? Классика. Но масштаб… – Он свистнул. – Не хило для склада СМУ.

– Надо вызывать Сидорчука и Сомову снова, – предложил Рашид. – Давить на несоответствия. Особенно на Сомов. Она выглядела запуганной. Может, дрогнет.

– Сомову – может быть, – согласился Волков. – Сидорчука… бесполезно. Он как скала. Ордена, партбилет, стаж. И крыша, я уверен. Но… – он стряхнул пепел, – …попробуем. Только осторожно. И запрос ув банк сделаем – проверим счета Сидорчука и его родни. Вдруг там «сюрпризы». Хотя… если схема умная, деньги пойдут мимо них.

Лида Сомова пришла в прокуратуру бледная, как бумага. Руки дрожали. На вопросы Волкова о несоответствиях в журнале и накладных она запиналась, путалась, твердила: «Я ошиблась… Перепутала… Петр Ильич потом поправил…». Рашид заметил, как ее взгляд постоянно скользил к двери, будто она ждала, что ее вот-вот прервут.

– Лида, – мягко, но настойчиво сказал Рашид, отодвинув грозного Волкова на второй план. – Мы знаем, что ты боишься. Но ложь тебя не спасет. Ты же видела, что происходит? Не просто Кольцов таскал мешки. Гораздо больше. Кто заставлял тебя вписывать лишнее в журнал? Кто диктовал цифры? Сидорчук? Или… кто-то выше?

Девушка задрожала. Слезы покатились по щекам.

– Я не могу… – прошептала она. – Они… они…

– Кто «они», Лида? – наклонился Рашид.

– Мне сказали… что если я хоть слово… – Она вдруг вскочила, дико озираясь. – Мне плохо! Я больше не могу!

Волков ворчанием остановил Рашида, который хотел продолжить. Он видел настоящий ужас в глазах девушки.

– Ладно, иди. Но подумай, Лида. Пока еще можешь выйти сухой. Позже – будешь тонуть вместе со всеми.

После ее ухода в кабинете повисло тяжелое молчание.

– Видел? – спросил Волков. – Это не просто страх начальника. Это страх «их». Тех, кто стоит за Сидорчуком. И за Сомовой.

Вечером Рашид задержался, составляя запрос в банк и план дальнейших действий. Выйдя из здания прокуратуры в промозглый октябрьский вечер, он ощутил усталость, но и странное удовлетворение. Они сдвинули камень, под которым копошились гады. Теперь главное – не дать ему упасть обратно.

Он шел к остановке трамвая, погруженный в мысли, когда из подворотни старого дома напротив вышли двое. Не те «тени» Маркелова, что были у Дома Союзов. Эти были попроще, но не менее опасны на вид. Один – коренастый, с бычьей шеей и плоским лицом. Другой – постарше, с холодными глазами и шрамом через бровь. «Афганец», мелькнуло в голове Рашида.

– Муратов? – спросил шрамированный, перекрывая путь. Голос глухой, без интонаций.

– Я. В чем дело?

– Дело – в тебе, умник. – Коренастый шагнул ближе. От него пахло дешевым одеколоном и агрессией. – Завязывай ковыряться в том, что тебя не ебёт. Слышал? Склад, Сомова, Сидорчук – забудь. Как страшный сон.

– Или что? – Равиль почувствовал, как холодок пробежал по спине, но голос не дрогнул. Он оглянулся – улица была пустынна, только далекий свет фар.

– Или… – шрамированный достал из кармана куртки армейский нож-финку, не спеша раскрыл длинный, узкий клинок. Он не направлял его на Равиля, просто чистил им ногти. – …у тебя могут начаться проблемы со здоровьем. Очень конкретные. Например, острая нехватка воздуха. Или внезапная хромота. Понятно объясняю?

Ращид сжал кулаки в карманах пальто. Бежать? Драться против двоих, один из которых с ножом? Нет, надо выждать.

– Понятно, – сказал он четко, глядя в холодные глаза «афганца». – Передайте вашему начальству: помощник следователя прокуратуры области Рашид Муратов не реагирует на угрозы уголовных элементов. Дело по хищениям в СМУ-3 будет расследовано до конца. По закону.

Коренастый фыркнул:

– Бля, законник! Да я щас…

– Не надо, Вить, – спокойно остановил его шрамированный. Он убрал нож. – Он пока сказал. Теперь мы сказали. – Его взгляд впился в Рашида. – Следующий разговор будет… предметнее. Учти. Иди.

Они растворились в подворотне так же внезапно, как и появились. Рашид стоял, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Холодный пот выступил на спине. Угроза была реальной. Осязаемой. «Стреляют тут не только в грузчиков», – вспомнились слова Волкова.

Он добрался до своей комнаты в общежитии (временное жилье от прокуратуры) на автобусе, весь путь оглядываясь. Тишина. Только шум мотора и его собственные мысли. Он включил свет, запер дверь на все замки. Первый раз в жизни ощутил настоящую опасность, перемешанную с чувством страха. Не абстрактный, а физический, от ножа в темной подворотне.

Он подошел к столу, где лежали копии документов по делу СМУ-3. Рука дрогнула, когда он взял папку. Сомнение. Мгновенная, предательская мысль: «Может, Волков прав? Может, не лезть?» Он посмотрел на фотографию отца, приколотую к стене. Тот смотрел на него с бакинской набережной улыбкой – спокойно и уверенно.

Рашид глубоко вдохнул. Открыл папку. Достал ручку. Беспокойство не прошло. Но он был вторичен. Первичной была ярость. Ярость против этой наглости, против попытки запугать Закон холодной сталью. Они показали клыки. Значит, он попал в цель.

Он начал составлять запрос о проведении внезапной инвентаризации на складе СМУ-3. С привлечением независимой комиссии и ОБХСС. Нож в подворотне лишь подтвердил – там есть что искать.

Загрохотал телефон на столе (громкий, дисковый). Рашид вздрогнул. Кто в этот час? Он снял трубку.

– Алло?

– Муратов? – Голос Гордеева. Без предисловий. Сухой, как осенний лист. – Ты что там, в СМУ-3, раскопал такое, что по тебе уже предупредительные выстрелы делают? Или это просто твоя богатая фантазия?

Рашид замер. Как он узнал? За ним следят? Или звонок был сверху?

– Я… работаю по делу, Игорь Семенович. В рамках своих полномочий. Столкнулся с попыткой запугивания.

– В рамках полномочий… – Гордеев язвительно повторил. – Ну что ж. Завтра к восьми у меня. С докладом. И со всеми своими «находками». И будь готов к тому, что твои полномочия… могут быть пересмотрены. В свете новых, «обстоятельств». Не засыпай.

Щелчок в трубке. Рашид медленно положил ее на рычаги. Тишина комнаты вдруг стала гулкой. Война перешла в новую фазу. От бумажных тигров – к реальным клыкам и когтям. И первый выстрел – звонок начальника – прозвучал. Завтра предстоит бой не на складе, а в кабинете Гордеева. Его берег подвергся первой атаке. Пора было окапываться.

Глава 4: Линия Фронта (октябрь 1985 г.)

Звонок Гордеева повис в воздухе комнаты, как запах пороха после выстрела. Рашид стоял у стола, пальцы бессознательно сжимали край папки с документами по СМУ-3. Беспокойство и страх, холодный и липкий, сменился леденящей ясностью. Угрозы уличных гопников – это одно. Звонок начальника следственного отдела, прозвучавший как обвинительный акт, – совсем другое. Это означало, что его действия уже вызвали «реакцию системы». Не снизу, где копошатся «Витьки» и «афганцы», а сверху. Оттуда, где принимаются решения, где «шитые» дела становятся аккуратными папками в архиве.

Он не сомневался – Гордеев знал о встрече в подворотне. Слишком быстро. Значит, либо за ним следят плотно, либо кто-то из «них» уже дотянулся до коридоров прокуратуры. Или сам Гордеев был частью… чего? Не обязательно криминала. Системы удобного молчания. Системы, где «орденоносцы» вроде Сидорчука неприкасаемы, а пьяницы-грузчики – идеальные виновники.