Ибрагим Рахимов – Берега закона (страница 2)

Игорь Семенович Гордеев. Лет пятидесяти, коренастый, с короткой, проседью тронутой щетиной и пронзительными, словно рентгеновскими, глазами серого цвета. На кителе – скромная, но почетная медаль «За отвагу» – напоминание о прошлом, не прокурорском. Он поднял взгляд от бумаг, окинул Рашида быстрым, оценивающим взглядом. Ни улыбки, ни приветствия.

– Муратов? – Голос хрипловатый, как наждачная бумага. – Из районного центра? Садитесь.

Рашид сел на краешек стула, выпрямив спину. Чувствовал себя как на экзамене, который начался до первого вопроса.

– Приказ о вашем переводе и назначении помощником следователя отдела лежит тут, – Гордеев постучал пальцем по папке. – Опыт годовой имеется. Аттестация… сдержанно-положительная. – Он подчеркнуто медленно перелистнул страницу. – Написали, что «проявляет излишнюю принципиальность, порой в ущерб оперативности решения вопросов». Это как понимать? Упертый? Или просто тормоз?

Рашид почувствовал, как кровь приливает к лицу. Тот случай в Райцентре – он отказался закрывать глаза на явные нарушения при задержании местного «авторитета», которого «крыло» начальство. Дело затянулось, но он добился правды.

– Я считаю, Игорь Семенович, что принципиальность – основа работы следователя прокуратуры, – четко ответил он, глядя Гордееву прямо в глаза. – Оперативность не должна достигаться за счет законности.

Гордеев на мгновение задержал на нем взгляд. Что-то мелькнуло в серых глазах – не то одобрение, не то усталая ирония.

– Красиво сказано, Муратов. Очень красиво. «Основа». – Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. – Тут, в областной прокуратуре, основы иногда крошатся под весом… обстоятельств. Или вышестоящих указаний. Запомните: ваш непосредственный начальник – следователь, к которому вас прикрепят. Его слово для вас – закон. Пока не противоречит Уголовно-процессуальному кодексу и вашей совести. Надеюсь, разницу чувствуете?

– Чувствую, Игорь Семенович.

– Ладно. С теорией покончили. – Гордеев достал из стопки тонкую папку. – Практика. Ваш первый «подарок» на новом месте. Знакомьтесь: дело №… по факту хищения строительных материалов со склада СМУ-3 треста №11 «Главкуйбышевстрой».

Рашид невольно напрягся. СМУ-3? Трест №11? Именно там, по словам отца, числился мастером Виталий Маркелов. Совпадение? Гордеев, казалось, прочитал его мысли.

– Да, – сухо подтвердил он. – Знаменитый трест. И знаменитое СМУ. Небось, уже слышали шепотки? – Он не стал ждать ответа. – Суть: со склада систематически исчезали цемент, краска, электроды. Не астрономические объемы, но… настойчиво. Завскладом – Петр Сидорчук, ветеран труда, орденоносец. Кристально чистый, как нам доложили из парткома треста. Кладовщик – молодая девушка, Лида Сомова. Подозрение пало на грузчика, некоего Кольцова. Местного алкаша. Он и сознался. Мол, продавал на сторону, чтобы пропить. Дело вроде как закрывается. Ваша задача – «формально» подготовить материалы к утверждению обвинительного заключения и передаче в суд. Проверить, все ли процессуальные действия соблюдены, нет ли формальных нестыковок. Стандартная рутина для новичка. Понятно?

Рашид взял папку. Она была легкой, слишком легкой для уголовного дела.

– Понятно, Игорь Семенович. Но… если позволите вопрос? Почему подозрение сразу на грузчика? И почему он так легко сознался?

Гордеев снова прищурился.

– Потому что он – грузчик. Потому что он – алкаш. Потому что у него нет крыши. А у завсклада Сидорчука – ордена и партбилет. А у кладовщицы Сомовой… – он сделал многозначительную паузу, – …говорят, симпатичная девушка. И, по слухам, была замечена в компании… определенных молодых людей с престижными авто. Вам хватит для начала? Или будете искать конспирологию в хищении десяти мешков цемента?

Тон был откровенно издевательским. Проверка. Рашид почувствовал это.

– Мне хватит материалов дела, Игорь Семенович, – спокойно ответил он. – Я изучу все внимательно. Как и положено.

– Вот и славно. – Гордеев кивнул на дверь. – Ваш следователь – Петр Николаевич Волков. Кабинет 217. Он вас ждет. И… Муратов?

– Да?

– Не ищите здесь врагов в каждом чиновнике. Но и не верьте никому на слово. Особенно партбилетам и орденам. Держитесь фактов. И УПК. Это ваша единственная броня. Пока.

Кабинет 217 был меньше, забит шкафами с делами до потолка. За столом сидел Петр Николаевич Волков – мужчина лет сорока, с усталым, но добродушным лицом и лысиной, блестевшей под лампой дневного света. Он пожал Рашиду руку тепло, но без лишних слов.

– Рашид? Садись. Гордеев сказал, дело по хищениям в СМУ-3 дал? – Волков вздохнул. – Знакомое дело. Сидорчук… Кольцов… Эпопея. Собирайся, поехали.

– Поехали? Куда? – удивился Рашид.

– На склад. И к Кольцову. Ты же не по бумажкам только работать будешь? Надо место посмотреть, людей в глаза взглянуть. Бумаги – они одно, а жизнь – другое. Заодно покажу, как опись вещдоков составлять, если что новое найдем. Хотя… – он махнул рукой, – …вряд ли. Кольцов все на себя взял. Типично.

По дороге на служебной «Волге» ГАЗ-24 (старой, поскрипывающей) Волков, куря «Беломор», рассказывал о реалиях:

– Область – не райцентр, Рашид. Тут масштаб другой. И шишки покрупнее. Тот же «Главспецстрой» – гигант. И как любой гигант, болеет. Дефицит, приписки, «левак» … Кто-то гвозди таскает, кто-то целые вагоны воровал. Наше дело – ловить тех, кого подставили или кто сам дурак попался. А большие рыбы… – он выразительно выпустил дым в открытое окно, – …у них чешуя потолще. И крючки осторожнее.

На складе СМУ-3 царил полумрак и запах сырости, цемента и машинного масла. Петр Сидорчук, седой, с орденскими планками на пиджаке, встретил их с подчеркнутой суровостью и готовностью сотрудничать. Он водил их по проходам, тыкая пальцем в пустые места на стеллажах: «Вот тут был цемент… тут краска…». Все четко, по документам. Кладовщица Лида Сомова, миловидная девушка с испуганными глазами, тихо подтверждала: «Да, Петр Ильич прав. Все списано по накладным Кольцову». Рашид заметил, как ее взгляд избегает встречи с его глазами. И как Сидорчук слишком уж бдительно следит за каждым ее словом.

Виктор Кольцов жил в бараке неподалеку. Запах перегара, нищета, запустение. Сам Кольцов – опухшее лицо, трясущиеся руки. На вопрос Волкова подтвердил: «Да, я брал. Продал. Пропил. Больше не буду». Говорил монотонно, как заученный урок. Рашид попытался задать уточняющие вопросы – где продавал, кому, по какой цене? Кольцов путался, мычал, потом просто замолкал, уставившись в пол. Сидорчук, присутствовавший «для порядка», нетерпеливо ерзал: «Ну чего его мурыжить? Сознался же!».

Обратно в машине Волков хмуро молчал. Потом сказал:

– Видел? Классика. Грузчик – козел отпущения. Сидорчук – неприкасаемый «орденоносец». Девчонка – запугана. А где реальные объемы? Где деньги? Кольцов за год столько не вынесет, даже если только пить будет. Но… – он тяжело вздохнул, – …дело шито-крыто. Партком треста дал Сидорчуку характеристику – «безупречный». Нарыли бы мы что – все равно замяли бы. А Кольцову… ему даже лучше в зоне. Там хоть кормят. Так что готовь бумаги к передаче в суд. Не наше дело рыскать против течения.

Рашид смотрел в окно на проплывающие корпуса заводов. В голове стоял образ Кольцова – сломленного, обреченного. И Сидорчука – с каменным лицом и орденами на груди. И Лиды Сомовой – испуганной и лживой. И всплывало лицо Виталия Маркелова с его презрительной усмешкой. «Их русло – грязное, но сильное». Слишком сильное для одного пьяницы-грузчика?

Вернувшись в кабинет, Рашид открыл папку. Дело действительно было «чистым» на бумаге. Но факты, которые он видел сегодня, кричали о фальши. Он взял телефонную трубку (тяжелую, черную).

– Архив? Это помощник следователя Муратов. Мне нужны журналы учета движения материалов по складу СМУ-3 треста №11 за последние… шесть месяцев. Да, все. И накладные. Срочно. Спасибо.

Он положил трубку. Волков поднял бровь:

– Зачем тебе это? Дело-то уже…

– Я хочу сверить, Петр Николаевич, – спокойно сказал Рашид, открывая толстый том УПК РСФСР на нужной странице. – Есть сомнения в полноте предварительного следствия. Статья 21 обязывает нас их устранять. Даже если дело, кажется, «шитым». Особенно тогда.

Волков долго смотрел на него. Потом медленно улыбнулся – впервые за день. Невесело.

– Ну что ж… Добро пожаловать на фронт, Муратов. Только учти: стреляют тут не только в грузчиков. И не всегда холостыми. И… – он кивнул на телефон, – …это твое дело. Но если что – я рядом. Формально.

Рашид кивнул. Он открыл первую папку с архивными документами. Начало было положено. Не с громкого ареста, а с кропотливой проверки смет и накладных. С поиска истины там, где все уже решили поставить точку. Он чувствовал на себе незримый взгляд Гордеева из кабинета в конце коридора и еще более незримое, но осязаемое присутствие тех, чьи интересы могли стоять за этим «шитым» делом. Включая, возможно, того самого человека в вишневой «Волге».

Война за закон, как и предупреждал отец, началась не с грохота пушек, а с шелеста бумаг в тишине прокурорского кабинета. И первый бой он давал не бандитам, а лжи и удобному молчанию. Своего берега он не уступит.

Глава 3: Бумажный Тигр (октябрь 1985 г.) 

Архив прокуратуры напоминал подземелье древнего замка – низкие своды, запыленные стеллажи до потолка, мертвенный свет ламп дневного света, едва пробивающийся сквозь тучи бумажной пыли, поднятой Рашидом. Он просидел здесь три дня, погруженный в журналы учета материалов склада СМУ-3 и пачки накладных. Запах старой бумаги, плесени и типографской краски въелся в одежду.