Ибрагим Рахимов – Берега закона (страница 4)
Рашид резко отодвинул стул. Страх гнал бежать – к Волкову, к отцу в Баку, куда угодно, лишь бы подальше от этого города с его вишневыми «Волгами» и ножами в подворотнях. Но «ярость и злость» была сильнее. Ярость против наглости, с которой пытались сломать его на первых же шагах. Ярость за сломленного Кольцова, за запуганную Лиду Сомову. За циничное извращение Закона, которое он почувствовал еще в кабинете Гордеева при первом разговоре.
Он схватил ручку и лист бумаги. Дрожь в руках мешала писать ровно, но он выводил слова четко, как приказы себе самому:
1. Инвентаризация. Запрос в ОБХСС и независимую комиссию – УТРЕННЯЯ ПОЧТА. Копия – Волкову. Основание: выявленные несоответствия + попытка давления на свидетеля (Сомова) и следователя (он сам).
2. Банк. Ускорить запрос. Личный контроль.
3. Кольцов. Допрос с пристрастием. Давление на него? Кто обещал «решить» его проблему в обмен на признание?
4. Гордеев. Доклад. ТОЛЬКО ФАКТЫ. Без эмоций. Без предположений о «крыше». Показать шитость дела. Спросить о мерах безопасности.
5. Бдительность. Маршрут домой – только освещенные улицы, людные места. Никаких подворотен.
Он сложил листок вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака. Это был его «план обороны и наступления». Он знал – Гордеев может отозвать запрос на инвентаризацию. Может снять его с дела. Может вообще выгнать из прокуратуры под благовидным предлогом. Но если успеть до восьми утра… Если бумага уйдет в ОБХСС и к Волкову… Это создаст шум. Замять станет сложнее.
Он не спал. Сидел за столом, перебирая документы, сверяя цифры, выстраивая логическую цепочку махинации так, чтобы ее нельзя было игнорировать. Каждый шорох за дверью общежития заставлял вздрагивать. Ожидание удара было почти невыносимым.
8:00. Кабинет начальника следственного отдела.
Гордеев сидел за столом, пил чай из массивной кружки с гербом. Лицо было непроницаемым. Ни тени вчерашней язвительности. Только усталая серьезность высокого начальника.
– Садитесь, Муратов. Докладывайте. Кратко. О фактах. И о вчерашнем… инциденте.
Рашид сел, положил перед собой папку и свой конспектированный отчет. Говорил четко, без запинки, как на экзамене по уголовному процессу:
– Игорь Семенович. По делу о хищениях в СМУ-3 треста №11 выявлены существенные несоответствия. – Он перечислил пункты: нарушенная хронология журналов, несовпадение подписей Сидорчука на накладных и в журнале учета, физическая невозможность Кольцова вынести указанные объемы, нестыковки между списанными материалами и потребностями объектов. – Имеются основания полагать, что хищения носили систематический характер и совершались организованной группой. Грузчик Кольцов В.П. является, вероятно, подставным лицом. Кладовщица Сомова Л.И. при повторном допросе вела себя неадекватно, демонстрировала признаки сильного страха, намекала на давление. Для установления истины мною подготовлен и направлен в ОБХСС и на имя товарища Волкова П.Н. запрос о проведении внезапной инвентаризации материальных ценностей на складе СМУ-3 с привлечением независимой комиссии. Что касается вчерашнего инцидента… – Рашид сделал паузу, глядя Гордееву прямо в глаза. – Примерно в 19:30, при выходе из здания прокуратуры, ко мне подошли двое неизвестных. Один, коренастый, назвал меня по фамилии. Второй, со шрамом через бровь, демонстрировал холодное оружие (армейский нож). В грубой форме потребовали прекратить расследование в отношении Сидорчука П.И. и Сомовой Л.И., угрожали физической расправой. Я ответил отказом. После чего неизвестные скрылись. Ориентировки на них мною составлены и переданы в дежурную часть.
Гордеев слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным. Только пальцы слегка постукивали по кружке. Когда Рашид закончил, в кабинете повисла гнетущая тишина.
– И это всё? – наконец спросил Гордеев. Его голос был тихим, но каждое слово било как молоток. – Вы, Муратов, в первый же месяц работы в областной прокуратуре умудрились: во-первых, усомниться в выводах предварительного следствия, проведенного опытными товарищами; во-вторых, напугать до истерики молодую работницу; в-третьих, навлечь на себя внимание уголовного элемента и, как следствие, угрозу для своей безопасности; и, в-четвертых, самовольно, без санкции начальства, инициировать крупную проверку в стратегически важном строительном тресте, рискуя сорвать выполнение квартального плана! Вы понимаете, что творите?!
Рашид не отводил взгляда:
– Я выполняю свои служебные обязанности, Игорь Семенович. Статья 21 УПК РСФСР обязывает следователя всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела. Выявленные мной несоответствия – факт. Попытка давления на свидетеля и следователя – факт. Угрозы – факт. Игнорировать это – значит нарушать Закон.
– Закон?! – Гордеев резко встал, опершись руками о стол. Его лицо налилось краской. – Вы мне будете тут Закон цитировать? Я знаю его лучше вас! Знаю, как он работает в реальности! Ваша «принципиальность» может обернуться «хаосом»! Для треста! Для города! Для вас лично! Вы думаете, эти ублюдки с ножом шутят? Они убьют вас как щенка, и никто даже не пискнет! А ваше «дело» благополучно сгинет в архиве с грифом «за недоказанностью»! Вы этого хотите?!
Рашид тоже встал. Его сердце колотилось, но голос звучал твердо:
– Я хочу установить истину, Игорь Семенович. И наказать виновных. Если система позволяет запугивать свидетелей и следователей, если она покрывает воровство под прикрытием партбилетов и орденов – значит, система больна. И ее нужно лечить. Начиная с таких вот «шитых» дел. Я не могу и не буду закрывать на это глаза.
Они стояли друг напротив друга, разделенные широким столом, но пропасть между ними казалась бездонной. Два мира. Две правды. Гордеев тяжело дышал. Гнев в его глазах сменился на что-то другое – на усталое, почти отчаянное понимание.
– Лечить… – он горько усмехнулся. – Идиотский максимализм. Ты, Муратов, не лекарь. Ты – «пушечное мясо». И тебя скормят первой же атаке. – Он махнул рукой, резко сел. – Ладно. Делай, что должен. Твой запрос… – он заглянул в папку входящих документов, – …уже здесь. Отозвать его – значит подписать себе индульгенцию в их глазах. Пусть ОБХСС копает. Но запомни: с этого момента ты идешь по «минному полю». Один шаг в сторону от буквы закона, одна ошибка – и я тебя не прикрою. Наоборот. Твоя принципиальность станет твоим же обвинительным заключением. Убирайся. И… – он добавил уже беззлобно, устало, – …смотри под ноги. И за спиной.
Рашид вышел из кабинета. Коридор прокуратуры показался ему вдвое длиннее. Он чувствовал на себе взгляды секретарш, следователей, выходивших из кабинетов. Шепот. Новость о его «подвиге» и разговоре с Гордеевым, видимо, уже разлетелась. Одни смотрели с любопытством, другие – с опаской, третьи – с откровенным неодобрением. Он был «чужим». Нарушителем спокойного течения бюрократической жизни.
В кабинете 217 Волков сидел заваленный другими делами, но взгляд его был серьезен.
– Ну что, герой? Гордеев тебя… благословил?
– Сказал, что я иду по минному полю. И что он меня прикроет только для того, чтобы самому завалить.
Волков хмыкнул:
– Честно, как всегда. Инвентаризацию назначили. Завтра. В семь утра. Будет весело. Сидорчук уже, поди, в курсе. Готовься к «теплому» приему. И… Муратов?
– Да?
– Гордеев прав вдвойне. Минное поле – это не только их мины. Это и наши. Те, кто в мундирах. Будь осторожен вдвойне.
Склад СМУ-3. 7:00 утра.
Тусклый октябрьский рассвет едва пробивался сквозь грязные окна склада. Воздух был холодным и спертым. Рашид стоял рядом с представителями «ОБХСС» – двумя майорами с каменными лицами – и членами «независимой комиссии» из треста-смежника, явно недовольными ранним подъемом. Волков курил в сторонке, наблюдая.
Петр Сидорчук встретил их с ледяной вежливостью. Ордена на его пиджаке блестели в свете принесенных комиссией переносных ламп. Лица не было. Каменная маска. Кладовщицы Лиды Сомовой не было. Сидорчук сухо пояснил: «Уволилась по собственному желанию. Вчера». Рашид почувствовал укол. Свидетеля убрали.
Инвентаризация началась. Стук счетов, скрип фломастеров по бумаге, монотонные голоса: «Цемент М-500, мешков – 50… по документам – 75… Недостача 25». «Краска масляная, белая, банок – 120… по документам – 150… Недостача 30». Цифры нарастали как снежный ком. Комиссия работала медленно, тщательно. ОБХСС-ники фиксировали все. Сидорчук стоял неподвижно, лишь челюсти время от времени сжимались. Его «безупречная» репутация трещала по швам с каждым выявленным несоответствием.
Внезапно скрипнула дверь склада. Все обернулись. В проеме, окутанный утренним туманом и сигаретным дымом, стоял Виталий Маркелов. Не в импортном костюме, а в добротной темной куртке и кепке, но его осанка, холодный взгляд были теми же. За ним, чуть поодаль, маячили две знакомые фигуры – его «тени» из-под Дома Союзов.
Маркелов, не спеша вошел, окинул склад и собравшихся оценивающим взглядом. Его взгляд скользнул по Рашид – без презрения, без усмешки. С холодным, профессиональным интересом, как хищник рассматривает неожиданно выросшее на пути препятствие. Он подошел к Сидорчуку.
– Петр Ильич? Что тут у вас? «Пожар?» —спросил он громко, с нарочитой небрежностью.