И. Воронина – Второй практикум. Пятнистая маска (страница 5)

Оказывается, игра была на силу и меткость. На земле расчерчивали квадратное поле три на три метра, в центре квадрата рисовали мишень из трёх концентрических кругов, как для игры в дартс. Ещё мишени, похожие на трёхполосные радуги, были во всех четырёх углах поля.

Играть полагалось тремя видами мячей размером с яблоко, которые мальчишки мастерили из двух пар обыкновенных носков. Один носок набивали мелкими монетками, и он получался тяжёлым и кривым, второй набивали песком, а третий, самый лёгкий, мяч получался из двух носков, засунутых один в другой. Мячи не взвешивали и не измеряли, всё было на глаз. Главным было то, что носки должны быть разного цвета, чтобы потом ничего не перепутать.

Мячи можно было бросать, катить или любым другим способом помещать на поле. Мячи соперника можно было расталкивать, вышибать или сдувать, если получится. Но с одним условием: бросающий игрок должен стоять строго за своим углом вне поля и не трогать лежащие на поле мячи руками.

Играли один на один или команда на команду, игроки заранее выбирали два противоположных угла и рисовали за ними две блямбы, на которые полагалось встать. В одном коне они по очереди бросали шесть мячей на поле, а потом подсчитывали очки и менялись мячиками, чтобы ни у кого не было преимущества.

Понятное дело, дороже всего стоил угол под самыми ногами соперника – десять, семь и пять очков по мере удаления от самого угла. По семь, пять и три очка давали за попадание в мишень в центре поля. Боковые углы могли принести восемь, шесть и четыре очка. А угол под ногами самого игрока стоил меньше всего – три, два или одно очко, поскольку любой мяч туда можно было просто положить. За попадание в любую точку поля вне мишени тоже присуждали одно очко.

Играть можно было до простого преимущества после определённого количества конов, до ста очков, до отрыва в сто очков или пока не надоест. В общем, здесь полёт фантазии был совершенно не ограничен.

Харитон Корнеевич долго пытался объяснить Виктору что-то про баллистику, духовную силу, стратегию, тактику и разницу в технике швыряния тяжёлых и лёгких мячей, учёт ветра и положения светил на небосклоне. Виктор даже кивал, но не понял, если честно, ни черта.

– Итак, мои юные студиозисы, прямолинейное равноускоренное движение! Про равномерное прямолинейное мы с вами уже поговорили. Что такое равномерное прямолинейное движение? Даша Медведева!

– Э-э-э-э…

– Садись! Стыдобень! Рисуй дальше!

Даша села и зарделась. Она и вправду разрисовывала тетрадь по физике, вместо того чтобы слушать объяснение. В физике она откровенно плавала, а вот к искусству у Даши определённо был талант. В первый раз, когда Виктор увидел нарисованный в её тетради букет цветов, он попытался взять его в руки, до того талантливо было нарисовано. Класс, конечно, расхохотался.

Правда, когда они объяснили Виктору, что все сначала принимают рисунки Даши за настоящие вещи, учителю стало не так стыдно. Вот и сейчас девочка выводила что-то в тетради, закрывшись волосами от учителя.

Вообще, ничего зазорного в разрисовывании тетрадей не было. В школе №42, как с удивлением узнал Виктор, альбомы для рисования заменяли школьные тетради. Правила школы предписывали рисовать на страницах тетрадей и дневников прямо по соседству с академическими записями.

Когда он впервые увидел это чудо, он тут же спросил у учительницы изобразительных искусств, Бури Макаровны, почему не оставить под рисунки столь привычные всем альбомы для рисования.

– А вдруг они захотят творить? Вдохновение приходит внезапно! С чего это Вы решили, что Ваша физика для них важнее моего изобразительного искусства? – тут же ответила Буря Макаровна.

Виктор хотел было ответить, что, конечно же, так оно и есть, но в последний момент понял, что молодая учительница на такое точно обидится, и захлопнул рот. Выглядело это так, будто вместо ответа Виктор попытался поймать ртом несуществующую муху. Буря Макаровна, глядя на него, так задорно расхохоталась, что Виктор смутился.

Надо сказать, он вообще постоянно смущался в присутствии Бури Макаровны. И было из-за чего. Для начала Виктор совершенно не мог взять в толк, каким невероятным образом такую девушку, как она, звали не Мчумба Мулелевна, [1]а Буря Макаровна. Кожа учительницы была чёрной, как уголь, хотя она говорила по-русски без малейшего акцента.

А ещё она была просто-таки непозволительно красивой, одевалась цветасто и ярко и украшала себя звенящими браслетами и ожерельями. И в довершение сногсшибательного образа, с её лица никогда не сходила ослепительная белозубая улыбка, от которой у Виктора случалась слабость в коленях и неконтролируемая икота в самые неподходящие моменты.

В общем, если раньше Виктор и был уверен в превосходстве физики над всеми другими школьными дисциплинами, то в присутствии Бури Макаровны высказать этого не мог. Он в её присутствии вообще с трудом говорил.

Как-то Богданов сдуру отважился спросить девушку, правда ли её зовут Буря Макаровна. Она ответила, что, конечно же, именно так её и зовут, а папу её зовут Макар Кузьмич, поскольку её предки приехали в Россию ажно в тысяча семьсот пятом году то ли из Камеруна, то ли из Абиссинии, то бишь, Буря Макаровна – самая настоящая русская в кхе-кхедцатом поколении.

Глядя на поплывшую физиономию Виктора, она снова расхохоталась. Но это было не важно, поскольку на середине её ответа Виктор забыл, о чём спрашивал.

– Так, что такое равномерное прямолинейное движение? Да! – кивнул Виктор мальчику, поднявшему руку.

– Это движение, при котором объект за равные промежутки совершает равные перемещения.

– Правильно!..

– А почему не надо говорить, что объект движется по прямой? – перебила Виктора ещё одна ученица.

– Потому, что фраза про перемещения это и имеет в виду. Перемещение – это вектор. То есть, отрезок, у которого есть направление. Одинаковые векторы – это такие, у которых одинаковая и длина, и направление. Если составить друг за другом равные векторы, то вы и получите прямую. Вот.

Виктор нарисовал на доске «ёлочку» из векторов.

– Этим прямолинейное равномерное движение отличается от просто равномерного движения. У точки, движущейся равномерно, но не прямолинейно, только численная величина скорости и путь будут одинаковыми. А векторы скорости и перемещения могут быть за каждый промежуток времени разными. Ферштейн[2]?

Виктор обернулся и воззрился на класс. Степень осознанности бытия в глазах учеников варьировалась от полного транса до живого интереса, но по крайней мере класс не возразил. Виктор продолжил:

– Про криволинейное движение мы с вами поговорим попозже. А сейчас – про прямолинейное, но неравномерное. Это такое движение, когда за равные промежутки времени точка совершает разное перемещение. При чём, направление перемещения не меняется, а величина – меняется. Сообразили?

Класс смотрел выжидательно.

– Поезд на прямых рельсах тормозит, самолёт по взлётной полосе разгоняется… – пояснил учитель.

В глазах ребят появилось понимание, некоторые закивали, как болванчики.

– Как вы думаете, в чём главное отличие прямолинейного равномерного от прямолинейного неравномерного движения? – спросил Виктор и уставился на первые парты, откуда обычно всё-таки отвечали.

– Ну… Скорость… – послышалось из класса.

– Что скорость? – поощрил Виктор.

– У равномерного скорость одинаковая, а у неравномерного – нет.

– Совершенно верно! А почему скорость объекта может изменяться?

Класс затих.

– Ну! Вспоминайте первый закон Ньютона! Ньютон первое строчит: «Коль не пнёшь – не полетит!» – продекламировал он, подняв руку, как римский оратор.

– Если на тело не действует никакая сила, или действие всех сил компенсирует друг друга, то тело либо покоится, либо движется прямолинейно и равномерно, – отозвался мальчик с первой парты.

– Правильно! Поясню, зачем такой странный закон вообще нужен. Про покой, вроде, понятно, да? А как быть с прямолинейным равномерным движением? – Виктор с видом заговорщика вздёрнул бровь. – Оглянитесь вокруг. Чтобы бежать равномерно, вы тратите силы. Машина тратит бензин, чтобы ехать с постоянной скоростью. А значит, для поддержания скорости требуется постоянное воздействие силы. Очевидно же?

Ребята переглянулись и неуверенно кивнули. А Виктор продолжил ещё более убедительно:

– Ну конечно, очевидно! Самолет и поезд тратят топливо, чтобы поддерживать скорость. Очевидно! – Виктор осмотрел озадаченные лица учеников и, ткнув пальцем в потолок, издал победное: – Ха!

Класс подпрыгнул на стульях от неожиданности.

– Аж до шестнадцатого, ребята, века, все физики думали, что для того, чтобы тело двигалось прямолинейно и равномерно, к нему надо прикладывать постоянную силу. Так им подсказывал здравый смысл! Кораблю требуется ветер, который будет дуть в его паруса, чтобы он плыл с постоянной скоростью. Телеге требуется лошадь, чтобы двигаться с постоянной скоростью. Это о-че-вид-но!

Виктор выдержал театральную паузу.

– И в корне неверно! – добил он.

Класс с интересом слушал. Тишина, накрывшая кабинет, стала абсолютной, где-то жужжал забывший впасть в осеннюю спячку комар.

– Вспоминайте об этой истории, когда вам будут настойчиво советовать принимать решения, согласуясь со здравым смыслом!