И. Воронина – Второй практикум. Пятнистая маска (страница 2)

– Прошу простить, Вы отправите группу на следующую практику в прежнем составе? – спросила японка, механически склонив кукольную голову.

– Вы не хуже меня знаете, что состав группы может теперь измениться только в случае смерти одного из участников, – ответил директор, не сводя вспыхнувших красным светом глаз с чернокожей девушки.

– Вы говорите так, будто Вас абсолютно устраивает такой вариант! – тут же прошипела на.

– Это жизнь, – припечатал директор.

– Это безумие! Отправлять таких маленьких детей в такие условия! – снова вмешалась девушка в серебре.

– Они отлично справились, – заметил толстяк.

– Только потому, что им повезло! – зло выплюнул бородач.

Присутствующие замолчали. Директор стоял в кольце подчинённых и переводил взгляд с одного на другого. Их лица были переполнены негодованием, недоумением и подозрительностью. Их взгляды прожигали его. Они молчали, но в этой тишине не было одобрения.

– Что ж, будем надеяться, что им повезёт снова! – зло выплюнул директор и развернулся, чтобы покинуть собрание.

Волевое решение

Виктор Петрович Богданов, дипломированный педагог, лауреат многочисленных премий, учитель физики в школе №42, мялся перед дверью собственной кухни, не решаясь войти. Мария Ивановна, мама Виктора, тонкокостная моложавая женщина в голубеньком домашнем платье, сидела за столом, вдумчиво пила чай из старой щербатой чашки с позолоченным Гомелем на торце и листала очередной роман.

Виктор нервно пригладил волосы набок, выдохнул для храбрости и распахнул дверь. Та грохнула о стену, напугав Марию Ивановну. Она застыла, не донеся кружку до губ и удивлённо глядя на сына.

Виктор вошёл на кухню со скорбным видом, медленно сел за стол напротив матери и замогильным голосом проговорил:

– Мама, нам надо поговорить.

Мария Ивановна неловко опустила чашку на стол и встревоженно посмотрела на него. На лице Виктора отразилась бессонная ночь. Лицо его было бескровным и осунувшимся, под глазами залегли тени, взгляд был непривычно серьёзен.

Надо сказать, весь вчерашний день был странен. Ранним субботним утром Виктор отправился на работу. Три недели назад он устроился на свою первую работу, учителем физики, и тем утром вёл себя совершенно обычно.

Уходя, Богданов бодро предупредил мать, что вернётся позже – нужно было провести школьную практику. Вернулся Виктор вовремя, но произошла в нём какая-то едва заметная перемена.

Даже внешность его будто неуловимо изменилась. Скулы выступили чуть чётче, будто за один учебный день он успел похудеть. Кожа будто стала смуглее, а может, просто так казалось из-за мрачного выражения лица. Он как-то тоскливо смотрел за окно на хлещущий по окну дождь и молчал.

Придя домой, он машинально прошёл на кухню, сел за стол и придвинул поданную матерью тарелку. Забывшись, Виктор не глядя насыпал в суп целую горсть чёрного перца да так и съел, не поморщившись, хотя до этого дня терпеть не мог острое.

Тогда Мария Ивановна поняла – что-то произошло за эти несколько часов, которые Виктор провёл в школе. Целый день она внимательно и настороженно следила за сыном и молчала. И вот теперь, кажется, Виктор готов был что-то сказать.

– Что случилось, Вить? – осторожно спросила женщина. – Ты болен?

– Нет, мам, – отмахнулся Виктор с недовольной гримасой.

– Тебя уволили? – чуть успокоившись спросила Мария Ивановна.

Виктор невесело хохотнул.

– Если бы… – едва слышно прошептал он.

– Так что тогда? – выпалила она.

– Мама, я принял решение…

Виктор сжал кулаки на столе и твёрдо посмотрел на мать. Он молчал, сжав челюсти, и Мария Ивановна, перебрав в уме все возможные варианты, схватилась за сердце:

– Ты женишься?

– Что? – опешил Виктор. – Какое женюсь, мам? Нет!

Виктор посмотрел на мать, как на умалишённую.

– А какое решение, Вить? – вконец растерялась Мария Ивановна.

– Я…

Виктор не смог закончить фразу, сморщился, как от боли, но всё же нашёл в себе силы продолжать:

– Мама, я должен переехать!

Роман вылетел из женских пальцев и бухнул об стол, челюсть Марии Ивановны некрасиво отвисла, а глаза округлились, как у разбуженной днём совы. Повисла пауза. Виктор мужественно ждал слёз и причитаний, он даже заранее приготовил платочек и продумал, в какой момент его нужно подать.

Наконец, Мария Ивановна отмерла и выдавила:

– Неужели?!

И столько было в её голосе неоднозначных эмоций, что Виктор подозрительно прищурился. Под его взглядом Мария Ивановна втянула губы в рот и закусила их от переизбытка чувств. Брови её поползли вверх, а вокруг глаз наметились морщинки.

– Да, я прошу тебя принять это спокойно, – твёрдо ответил Виктор.

Мария Ивановна с готовностью закивала, безмолвно уверяя, что спокойно примет любое решение сына.

– Прошу, не пытайся меня переубедить, – тихо попросил Виктор.

– Я постараюсь, – очень серьёзно ответила Мария Ивановна и снова закусила губы.

Виктор вздохнул и отвёл взгляд, не в силах выдержать горе матери.

– Вчера я просмотрел несколько вариантов жилья и намерен немедленно отправиться на просмотр, – безапелляционно заявил он.

– С тобой сходить? – на пробу спросила женщина.

– Нет, мама. Я сам схожу, – почти без колебаний ответил Виктор.

Он порывисто встал и пошёл на выход, чеканя шаг. В прихожей он подхватил собранный утром рюкзак с минимальным набором вещей и, стоя в дверях, оглянулся через плечо с видом царя Леонида, уходящего в сторону Фермопил.

Мария Ивановна смотрела ему вслед, и глаза её увлажнились. Она так и сидела на табуреточке за столом, не в силах встать, лишь руки прижала к груди. Виктор смотрел на неё, такую родную, и не мог найти себе места от чувства вины. Он клятвенно пообещал себе заходить к матери почаще.

Виктор решился, шагнул за порог отчего, то есть, матчего дома, захлопнул дверь и застыл на лестничной клетке. Вот и всё. Лишь бы мама не натворила глупостей.

«ПУХ!» – отчётливо послышалось из квартиры. Виктор с любопытством приоткрыл дверь и заглянул обратно в прихожую. «Бык-бык-бык-бык, пшшшш!» – донеслось до него. Шампанское. Мария Ивановна впервые в жизни открыла шампанское утром.

Виктор плюнул, поджал губы и тихо притворил дверь.

К поиску нового места обитания он приступил незамедлительно и со всем энтузиазмом. Прямо во дворе он обзвонил пятерых арендодателей и, окрылённый решимостью, поторопился в центр Ярославля, отбиваясь зонтиком от дождевых капель.

Он чувствовал себя, как Македонский на Буцефале, только без армии. Он был решительно настроен на успех. Виктор прямо видел, как уже вечером позвонит матери и, придав голосу самое безмятежное выражение, скажет: «Да, снял, аккурат между Кремлём и Стрелкой. Что? Нет, конечно, я могу себе это позволить, не волнуйся».

Шесть часов спустя все его надежды на победоносное невозвращение к родным пенатам разрушились со звуком разбитого стакана. Виктор совершенно отчаялся, измучился и промок. Это был какой-то кошмар.

В первой осмотренной им однокомнатной квартире уже жил какой-то индивид. Судя по графическому оформлению экстерьера, сиречь куполам во всю грудь, сей индивид был лично знаком со всеми тюрьмами страны. При появлении Виктора он глазом смачно открыл бутылку с прозрачной жидкостью и посмотрел на вошедшего так, что Виктор невольно икнул и сделал два угрожающих шага назад.

– Это что? – проблеял он, растерянно глядя на арендодательницу.

– Ну а что такого? – невинным голосом спросила хозяйка, вздёрнув сурьмяные брови. – Вот Вам кровать, вот соседушке Вашему. В тесноте, да не в обиде! Дёшево опять же.

– Да ты заходи, не бойся, – сказал индивид, приветливо осклабился, явив миру неполный набор почерневших зубов, и ласково добавил, – привык я с соседями жить. Подружимся.

Бежал Виктор, перепрыгивая через две ступеньки, невзирая на опасность получить серьёзную травму. Он прыгал бы и через три, если бы не подозревал, что это заставит несостоявшегося соседа решить, что он испугался.

Во второй квартире раньше явно жил заядлый любитель кошек. Оборванные обои Виктора волновали мало, но мерзкий, совершенно невыносимый кошачий амбре, от которого резало глаза, не дал Богданову даже войти в прихожую. Хозяин, впрочем, тоже за порог не переступил и описывал все достоинства квартиры прямо с лестничной клетки. Зажав нос, он махал рукой в открытую дверь и вещал:

– А ежжё таб балкод застеклёддый, и гардитур куходдый довый.

Виктор, мужественно не дыша, отоврался тем, что квартира далековато от работы, вежливо раскланялся и пошёл попытать счастья в третьем жилище.

В третьей квартире Виктор с порога не обнаружил ни уголовников, ни животных и приободрился. Audentes fortuna juvat[1]. Он радостно осмотрел чистенькую прихожую, уютную комнатку, удобную ванную и просторный балкон.

Богданов уже был готов ударить по рукам и подписать договор, когда вошёл в кухню. Посреди кухни, ровно по центру, стоял унитаз. В смысле, не просто стоял, ожидая отправки в последний путь на ближайшую помойку, нет. Это был единственный в квартире рабочий унитаз.