И. Циммерманн – Между раем и адом (страница 18)
Верно, как только они заберут демона у Бориса, оставшаяся часть ночи опять будет посвящена кормлению и сортировке геометрических фигурок. Тиффи открыла для себя развивающую игрушку. Больше всего она любила вбивать круги в треугольники и даже умудрялась вдавливать квадраты в отверстие в форме звезды.
Мона вздохнула:
– У нас есть подсобка дальше по коридору.
Она еще никогда не видела, чтобы Бальтазар так высоко выгибал брови.
– Милая, на самом деле я не всерьез…
Мона вызывающе прикусила нижнюю губу. Может, она и не вечно голодный архидемон, однако заигрывания с князем ада по-своему ее привлекали: прежде всего ей очень нравилась приобретенная благодаря этому уверенность в себе. Когда Бальтазар тяжело сглотнул, а глаза у него загорелись только от того, что она с нажимом провела рукой по его груди… довольная Мона захихикала.
– Забудь о том, что я сказал.
Он схватил ее за запястье и потянул за собой в конец коридора. Мона лишь надеялась, что Хахаки-гами не увидит, как они занимаются сексом – она понятия не имела, где профессор хранил метелочное божество…
Чуть позже, чем изначально планировали, они все-таки отправились в отделение криминальной полиции. Моне с трудом удалось помешать своему ребенку слопать ремень безопасности. Тиффи покусывала ленту, но от усталости у нее то и дело слипались глаза, так что свинка больше обсасывала ремень, чем жевала. Тем временем Бальтазар с ухмылкой смотрел сквозь лобовое стекло на мерзопакостную погоду. Холодная влажная зима погрузила город в туманную тьму, и снаружи почти ничего не было видно. Тихонько напевая себе под нос и ритмично постукивая пальцем по рулю, он вел свой «Церберседес» по узким улочкам центра Франкфурта. Причина его хорошего настроения Мону немного смущала, но только немного. Она давно уже не видела его расслабленным, так что даже не жалела о парочке синяков из-за приключения в подсобке. В течение последних нескольких дней Бальтазар путешествовал из измерения в измерение, общался с божествами, но, к сожалению, пока безуспешно. А девушка подарила ему момент покоя.
– Кстати, как поживают печати? – полюбопытствовал Бальтазар.
– Эм? – Мона вздрогнула, потому что все это время мечтательно пялилась на него.
– Ну, ты знаешь.
– По-моему, их не особенно заботила подсобка.
Он рассмеялся. Тем не менее Мона нервно заглянула себе под платье. Ничего не светилось и подозрительно не щекотало. Татуировки не менялись, только магия постепенно угасала. Оставшиеся печати, которые когда-то вместе с двумя другими подавляли ее неконтролируемые силы, с каждым днем все больше теряли свою сущность. – Думаю, на самом деле они не ломаются, а просто исчезают.
– Хорошо, что процесс идет медленно.
– Почему?
– Ты развиваешься, твое колдовство – это часть тебя, и эти печати тоже. Любые психологические перемены влияют на тело: физическое, магическое и духовное.
– И ты считаешь, что раз у меня больше не «перегорают предохранители», печати реагируют таким же образом, – подытожила Мона, для которой эти слова действительно имели смысл.
Чем спокойнее она себя чувствовала, тем легче ей давалось колдовство. Магическое ПТСР[5] обычно отзывалось лишь на стрессовые ситуации.
– Так или иначе, твои печати когда-нибудь сломаются. Но мы будем к этому готовы.
Бальтазар ей подмигнул. К нему наконец вернулась привычная непринужденность, вот только надолго ли? Если у Ван Хельсинга плохие новости…
– Эй, я могу припарковаться через дорогу, подойдет? – спросил Бальтазар, когда они проезжали мимо бывшего полицейского управления Франкфурта, где теперь располагалось Федеральное ведомство магических расследований.
– Конечно. Надеюсь, мы там не задержимся.
– Подождите меня в машине, в ней вы с Тиффи в безопасности.
– Н-нет, мне тоже нужно поговорить с Ван Хельсингом.
– Вот как?
– Обязательно. – Однако единственного взгляда во мрак дождливой ночи оказалось достаточно, чтобы поколебать решимость Моны. Она недовольно скрипнула зубами. – Я обещала Борису помочь. Ему нужна рекомендация для допуска к учебе, помнишь?
Бальтазар кивнул.
– Тогда будет лучше, если с Ван Хельсингом поговорю я… Поверь мне.
Она решила как минимум спросить комиссара: возможно, он действительно напишет Борису нужный документ или даст ей пару-тройку советов.
– Эти двое не ладят? Хотя да… вампир и охотник на вампиров. – Бальтазар элегантно повернул к чересчур узкому парковочному месту, которое как будто расширилось само по себе, когда «Церберседес» задел бампер стоящей впереди машины.
– Он просто выполнял свою работу. Экзамен для древнего вампира с уголовным прошлым.
– Тем не менее это вызывает опасения, учитывая, что прошлые отношения Бориса тоже были довольно токсичными. Что, если он этого и ищет? – Возможно, после расставания с бывшим Мона прочла слишком много книг на эту тему, однако осторожность никому не повредит.
– В том, что у двухтысячелетнего вампира есть комплексы, нет ничего необычного. Посмотри на меня, я стар как сама Вселенная и отчаянно нуждаюсь в психотерапии.
Мона удивленно взглянула на мужа. Не то чтобы необходимость терапии определялась по внешности, но она все равно попыталась увидеть подтверждение его слов. Мона давно заметила его нервозность, но не думала, что все так плохо.
– Ты? Ты со своим «отпускай»? – не веря собственным ушам, переспросила она.
– Хорошо бы отпустить. Все зависит от того, раскрою ли я это дело, поймаем ли мы Носдорфа. Но… – он выругался на неизвестном Моне языке. – Я не привык к ощущению бессилия. Это… это дерьмово.
– О, Бальтазар, я даже не знала. – Она обеспокоенно положила ладонь ему на плечо.
– В последний раз я так себя чувствовал, когда нас, божеств, лишили способности заглядывать в будущее. Ужасно просто наблюдать за происходящим. А это всего лишь парочка пронырливых вампиров. Я должен был раздавить их, как паразитов.
Мона заметила, что он дрожит от ярости.
– А-а ты не можешь.
Нет необходимости спрашивать почему: она и так знала, что только из-за нее он вынужден соблюдать правила. Если Бальтазар свяжется с Церковью или нарушит договоренности с Небесами, потом это аукнется Моне. Она не станет окружной ведьмой, ей даже человеком быть не позволят, она потеряет друзей, всю свою жизнь. В аду Мона жить не сможет, и архидемон это понимал. Лишь из-за нее он ощущал себя таким беспомощным, ее смертность стала его смертностью.
Мона сжала руку Бальтазара.
– Мы справимся. Мы всегда все улаживали, разве нет? Н-но ты должен поговорить со мной об этом. Если не будешь говорить мне, как ты себя чувствуешь…
– Извини. Не хотел тебя этим грузить.
Улыбка у него на губах дрогнула. Так вот почему в последние дни он вел себя так навязчиво? Не то чтобы Мона собиралась жаловаться на избыток ласк, просто в дальнейшем будет обращать на это внимание.
– Нытье помогает, – заявила она, но прозвучало не так убедительно, как ей хотелось.
Они выбрали друг друга, в том числе и для нового брака, и Мона верила в его чувства. Но обстоятельства их жизни так кардинально меняли существование демона, что у нее зарождались сомнения, выдержит ли он вообще. Она предпочла быть смертной, тленной не только ради себя, но и для того, чтобы однажды он снова стал свободным.
Бальтазар поднял руку и нежно погладил Мону по щеке.
– Мы пообещали друг другу всегда разговаривать, а я… я переутомился на работе… Мне просто нужно немного времени.
– Мы должны вместе преодолевать все, что нас тяготит. Я-я же тебе рассказала, в каком я ужасе из-за этой ситуации. Блин, да у меня чуть не случилась паническая атака из-за свадебного платья.
– Да, поэтому я подумал, если признаюсь, что мне страшно, это только добавит тебе переживаний.
– Ничего подобного. Ты сильный ради меня, а я сильная ради тебя.
– Я люблю тебя, улиточка.
Теплый тон его голоса подсказал ей, что Бальтазар вновь расслабился. Приятно в порядке исключения побыть той, кто помогает
– Н-нам пора в участок.
Бальтазар наигранно зарычал, но отстегнул ремень безопасности и вытащил ключ из замка зажигания.
– Перестань, – поддразнила она, после чего нащупала кнопку, чтобы тоже отстегнуться. – Тебе нужны новые сведения от Ван Хельсинга, а я должна помочь Борису.
– Я могу замолвить за него словечко.
От неожиданности Мона вскинула голову:
– За кого?
– Ну, за Бориса.
– Эм… Лучше не надо. Что, если Ван Хельсинг откажется? Или разозлится? Все-таки он охотник на вампиров. А тебе нужно его доверие.
– Борис и мой друг, и если комиссару что-то не понравится, то он мне не помощник.
Несколько секунд Мона просто изумленно смотрела на него, а затем радостно выдохнула: