И. Циммерманн – Между раем и адом (страница 16)

– Все в порядке, дорогая, – промурлыкала Бербель, одергивая платье на статуе. – Я тебя понимаю. Ты много пережила за эти несколько месяцев. С этой мыслью надо сначала поспать.

– Переспать, – поправил Борис.

– Это как-то связано с яичками?

– Н-нет, вряд ли. – На лбу у задумавшегося Бориса образовалось несколько складок.

По крайней мере, Мону позабавил их разговор. Друзьям всегда удавалось облегчить ей самую тяжелую ношу. – Все будет хорошо, – сказала она, но не сдержала вздох. – И-и все платья красивые…

– Неправда, – вмешался Бен. Он встал с пола и сел с другой стороны от нее. – Посмотри, как неаккуратно расположены банты. И зачем они там вообще? Они же теряются на блестящей черной ткани. Выглядит дешево. У меня бы тоже испортилось настроение. Дай-ка сюда! – потребовал он и указал на мобильник.

Удивленно моргнув, Мона все-таки передала ему телефон. Оба ее друга отлично разбирались в одежде, во всяком случае, если речь шла о панке и метале, вот только банты там редко фигурировали. Впрочем, может, именно в этом и заключалась проблема Моны.

– Мы с Бенико постоянно просматриваем шмотки. Она сейчас работает над косплеем принцессы Серенити, и я ей помогаю. Но, по-моему, такой стиль не для тебя. А классические готические платья кажутся на тебе слишком тяжелыми. Тебе нужно что-нибудь более современное.

Обычно легкомысленно болтающий Бен внезапно заговорил как продавец в дорогом бутике. Он критично пролистывал предложения онлайн-магазинов.

Коллеги, как завороженные, следили за его кропотливыми поисками. Теперь Моне стало по-настоящему любопытно. Позже обязательно нужно будет расспросить Бенико о косплее. Это персонаж из «Сейлор Мун»? Мультсериал, научивший Мону любить китч. Они с Амелией постоянно играли в трансформацию, пусть и без платьев волшебных воинов в матросках, а в костюмах, больше напоминающих одежду для рестлинга.

У Бена ушло поразительно много времени на выбор. Он то и дело презрительно фыркал, цокал языком, закатывал глаза. Мону удивила такая самоотдача, однако Бен, как и Борис, с головой погружался в новые интересы – к тому же, Бенико много для него значила. Громкое «Ха» от Бена застало ее врасплох. Даже Бербель подпрыгнула, из-за чего у нее из грудной клетки со звонким стуком выскочило ребро.

– Вот оно! – воскликнул Бен, но прикрыл дисплей ладонью. – Наколдуй его сразу на себя, ладно? Просто скажи, что это должно быть платье, на которое я сейчас смотрю, так получится?

– Эм… конечно? – по крайней мере, Мона на это надеялась. Когда девушка поднялась, тело на мгновение запротестовало: слишком долго сидела. Неуклюже передвигая занемевшими ногами, она доковыляла до мраморной статуи и прочистила горло. – Оборотень обнаружил платье, пусть его на ведьму наденет заклятье! Заколдовать!

Одна из лучших ее рифм. Щелчок пальцами разнесся громким эхом по просторному выставочному залу.

Ничего не произошло. Она в недоумении взглянула на свои пальцы. На их кончиках потрескивала магия.

– Странно, почему… – произнесла она, однако замолчала, когда потрескивание сменилось мерцанием.

Ладонь Моны окрашивалась в темно-фиолетовый, теряя свою текстуру. Она словно вглядывалась в вечернее небо, на котором показались первые звезды, вот только это небо растекалось по ее коже. Подобно жидкости, сияние поглотило всю руку. Лишь в последний момент Мона сообразила, о чем только что думала и какая картинка возникла в голове.

– Черт, черт, черт! – выпалила она, так как собственное колдовство затянуло ее в классическую, насыщенную эффектами трансформацию воина в матроске. Разве что без крутых поз, поскольку Мона застыла как вкопанная, пока магия окутывала ее, создавая платье из лент… И она могла бы поклясться, что на заднем плане играла тихая музыка. Хотя, возможно, это просто проклятые вазы: звучало подозрительно похоже на вступление из «Клуба Винкс».

Друзья и даже Тиффи округлили глаза. Бербель от удивления уронила челюсть на пол. Прошло неприятно много времени, прежде чем колдовство завершилось, освободив тело Моны… И тогда у всех открылись рты. Мраморная статуя в шоке подняла руки к голове без лица.

– Что, что, что? – ахнула Мона, перед глазами у которой до сих пор плясали звездочки. Столько блеска – это перебор.

– Зеркало! – Борис вскочил, схватил ее за руку и просто поволок за собой. Бербель и Бен без промедления последовали за ними.

Мона опустила глаза и заметила, что при ходьбе из-под подола выглядывают черные туфли на плоской подошве. Естественно. На высоких каблуках она бы никак не смогла так быстро бежать за Борисом.

Платье казалось тяжелым, и, после того как друг дотащил ее до зеркальной стены на лестничной клетке, Мона поняла почему.

Облегающий корсаж из черной кожи с узором в виде созвездий. Под ним прозрачный лиф с рукавами лишь из темно-фиолетового тюля. Ткань, струящаяся, как водопад, и темная, как ночь, ниспадала до самого пола. Трудно сказать, была ли на ней вышивка или сверкали настоящие звезды. Мона как будто облачилась в само ночное небо. Простой современный крой подчеркивал ее фигуру, оттенял светлую розовую кожу и зеленые глаза, которые при виде отражения в зеркале наполнились слезами. Без лишних слов она бросилась в объятия Бена. – Так и знал, что тебе пойдет, – радостно пробормотал тот и прижал Мону к себе.

– Ты прекрасна, дорогая! – череп Бербель крутился в воздухе, словно она исполняла веселый танец.

– И я бы сказал, что мы определились с основным мотивом торжества, не так ли? – Борис высказал вслух то, что моментально отразилось в сознании Моны.

Она выйдет замуж за бога. Ни о чем другом, кроме свадьбы под звездным небом, не могло быть и речи. Мона не сдержала радостный смех. Ощущение предвкушения вернулось с такой силой, что на глаза вновь навернулись слезы.

– Огромное спасибо, – прошептала она.

– Ну-ну, все хорошо, – Бен по-приятельски похлопал Мону по спине и отпустил. – Просто платье должно быть подходящим, иначе как ещё получить от этого удовольствие?

– Д-другие тоже были красивыми. Но… сейчас я чувствую себя такой… такой беспомощной, и меня это так нервирует, – призналась она. – Вы так вдохновились примеркой, а я не могла порадоваться, простите меня. Я-я же хочу, чтобы все прошло идеально… но… но Носдорф…

– Тебе просто нужно уйти в отпуск от собственной головы, – Бен шутливо постучал ее по упомянутой макушке.

Горько рассмеявшись, Мона провела рукой по волосам. Значит, у нее все написано на лице.

– И куда же мне подавать на него заявление?

– Не обязательно верить всему, что ты в ней слышишь. И не идти на поводу у всего, чего требует мозг. Оборотням приходится учиться этому с ранних лет. Как контролировать свои инстинкты и все такое. Иначе я бы постоянно искал жратву.

– Ты и так постоянно ее ищешь, – парировал Борис и даже хрюкнул от смеха, после чего добавил, – но он абсолютно прав. Некоторые мысли грубо пробиваются на первый план, даже если в данный момент мы ничего не можем с ними поделать. Нужно уметь показать им, где их место. Может, эти пудинговые вампиры действительно представляют собой проблему, но это проблема будущего.

– Знаю, Бальтазар много раз говорил со мной об этом. Отпускать ситуацию. Принимать ее. Я это поняла, я так и делаю. Я-я больше не убегаю, я открыто встречаюсь со всем, что со мной происходит. Несколько раз у меня получалось, но сейчас не особо, а ведь я должна… – Ты пытаешься заставить себя отпустить ситуацию? – спросил Бен.

Она в растерянности уставилась на него. А когда попробовала ответить на его вопрос, ее разум сорвал стоп-кран.

– Эм… – вырвалось у Моны. Слова друга медленно повторялись у нее в голове, и когда она поняла, с языка слетело громкое «Вот черт!».

Так вот что имеют в виду люди, говоря о возврате к старым шаблонам. Прошло всего несколько недель, с тех пор как она усвоила урок «отпускания», и тем не менее снова угодила в ту же ловушку. Что за порочный круг! Эта мысль ее рассмешила, Мона опять запустила руку в волосы и увидела, что друзья обменялись встревоженными взглядами.

Порочный круг – лишь начало ее новых открытий. Откаты назад были неотъемлемой частью процесса, невозможно за один день взять и изменить поведение, частично подкрепленное травмой. Чего она требовала от себя сегодня вечером? Непременно радоваться. Мона ожидала, что благодаря принятию ситуации страх исчезнет. Но это так не работает. Она чувствовала так, как чувствовала, а запрещать себе это делать и вообще называть это в корне неправильным – вот что мешало ей дышать, а не Носдорф. Она имела право отчаиваться. Нужно дать себе право на переживания, только тогда она сможет указать им на их место, как прекрасно выразился Борис. «Отпускать» не означает, что что-то исчезнет. Это означает, что нужно жить со страхом перед Носдорфами, а не избавляться от него. Иногда страх – это просто часть жизни.

В тот же миг у нее внутри развязался последний узел. Словно глоток кислорода после долгого пребывания под водой. Вслед за облегчением пришло более глубокое понимание своей проблемы и новое, до сих пор незнакомое ей спокойствие. Она наконец приняла не только ситуацию, но и саму себя.

– Я так боюсь того, что замышляет Носдорф, – тихо призналась Мона.

Тиффи выбралась из-под комбинезона Бориса и прыгнула к ней на руки. Как же приятно прижимать к груди это маленькое существо. Влажный поросячий пятачок потянулся выше и поцеловал Мону в подбородок.