И. С. – Тайна белой вишни (страница 2)

Когда рука ударила по лицу Никиты, он закашлялся. По губам его поползла тёплая вязкая масса. Кто-то притянул его так жёстко, что лицо вдавилось в мокрую землю. Пальцы скользнули, и в этот момент Никита, в глазах которого отразилось небо, пытался громко сказать что-то одно, последнее слово, обращение, но оно превратилось в выдох. Один из мужчин ударил резко, коротко, и лицо Никиты вмиг приняло другой, более поздний угол. Луна осталась без свидетелей.

Те, кто его держали, не смотрели друг на друга. Они работали быстро. Та же мешковина, те же наборы ниток, резкая рутина. Не было ни победы, ни сожаления, только деловая холодность. Они унесли тело к тележке, осторожно, как переносят тяжелую коробку. Между ними один прошептал имя, короткое: «Х» и хрип, как подтверждение, прошёл по воздуху. Пара минут и все следы были почищены, но не идеально, в глине оставались маленькие волокна, под ногтем одного из нападавших засел стежок мешковины, а в земле за амбаром остался тонкий оторванный ногтевой пласт, крохотный отпечаток человеческой боли, который позднее покажет, что это была не утечка, а насилие.

Они не затянули все заделы. Одна перчатка осталась на земле, кусок бумаги зацепился между досками. Возможно, это из-за спешки, а возможно из-за чувства, что дело завершено. Они зашли в машину, номер которой скрывался частично в темноте, и уехали тихо, по просёлочной дороге, в сторону трассы.

Наутро Анна нашла белую ягоду, кажется, упавшую от смутной полой гордыни. Она наклонилась и почувствовала запах земли. В руках у неё осталась мешковина и маленькая, незначительная вещица, разорванный ноготь. Она не знала тогда, что это последний свидетель сцены. Она не представляла, что крошечный кусочек человеческого тела станет орудием правды. Но в её голове уже начала ткаться ниточка, которая вела не от ухода, а от удара. Ниточка, которую скоро никто не сможет разорвать.

Глава 3. Семейные архивы

Библиотека Анны была её убежищем и оружием одновременно. В подвале, где лежали коробки с надписями «Громовы – земля», «Письма 1939–1952», «Экспедиция», пахло бумагой и клеем, и этим скрытым запахом прошлого. Сегодня она пришла рано, раньше секретов и слухов.

Первая папка содержала письма между Никитой и его отцом. В письмах мелькают даты и записи: «подарок с Севера», «беречь как святыню», «семечки белые, как снег». На обороте одной фотографии стояла подпись: «профессор К., Архангельск, 1951». Анну пронзил тот рисующийся мир: профессор, привезший семена, мешковина, печать «ЭКСП…» – всё это сходилось в сетку.

Она нашла и договор 1952 года: «Передача земли с условием: сохранить любой уникальный сорт, доставленный в дар, без права отчуждения». Подписи – предки Громовых и Павловых. Печать, размытая, но видна буква «Г». Она сидела и читала, словно листая карту. Если условие действительно в силе, то всё, о чём шептались в городе продажа, подделка становится не просто мошенничеством, а нарушением древней клятвы.

Тут в библиотеку вошла Тамара с чаем. На столе лежала бутылка «Белая». Под пробкой свернутый кусочек бумаги с печатью «АРХ…» и пометкой: «Не продавать. Для памяти». Внизу стоял инициал «К.».

– Никита дал мне эту бутылку, – сказала Тамара. – Он просил хранить это, пока не пойму. Я не думала, что пойму так скоро.

Анна ощутила, как ниточки плетутся: Архангельск – профессор – подаренные семена – договор. Но к ниточке добавился новый узел: зарплатные операции, визитки, ночные сделки. Кто-то захотел заполучить семена, но за этим стояло большее: генофонд и власть над ним.

Она тщательно положила все копии в папку, выписала заметки и решила идти дальше к нотариусу и в администрацию. В её голове созревал план действия: зафиксировать документы, получить копии, найти доказательства недавних переводов. Ей было ясно: кто-то либо взял саженцы, либо готовится продавать генетический материал за большие деньги, и тогда белая ягода станет не только символом памяти, но и предметом торговли с далеко идущими последствиями.

Глава 4. Вражда

Дорога к дому Павла шла серпантином вдоль узкой ленты реки. Влага поднималась от воды и ложилась на плечи, как покрывало: воздух пахнул металлом моторного масла и свежескошенной травой. Для кого-то это было утро, как утро, для Анны рабочее: каждое странное событие в один день означало целую сеть нитей, и ниточка у Павла всегда тянулась туда, где не любят чужих глаз.

Павел встретил её у заколоченных ворот в рабочем комбинезоне, с руками, загрубевшими от тяжести. Его лицо напоминало кору старого дерева: много линий, мало гибкости. Он посмотрел на Анну так, как смотрят люди на тех, кто приходят с вопросами.

– Что привело библиотекаршу к нам? – проворчал он. – Поговорим на лавочке, если не против.

За ним, в дверях, мелькнула Лидия: женщина с усталым выражением, но с теми глазами, которые замечают мелочи. Она отложила корзину белья и присоединилась. Не исключено, что она хранила в себе часть недосказанного: многие в маленьком городе хранили, пока не взорвутся. Анна достала записную книжку: привычка, практически инвентарная, которая спасает от ошибочных подозрений.

– Прошлым вечером видели машину у ворот Никиты? – спросила она, без пафоса. – Кто-то видел людей ночью?

Павел хмыкнул.

– Кто-то видел, кто-то нет. У нас тут свои глаза. Катерина с угла улицы видела тёмный силуэт. Но что толку от видела? Ночью тракторов у нас нет. Только ворьё. – Он сплюнул в сторону и добавил почти ворчливо. – Люди за землю ругаются давно. Тот, кто берёт, тот и прав. Но ты что-то ищешь, да? Что тебе дал мешковинный клочок?

Анна протянула кусок мешковины, который она нашла у ворот Никиты. Печать «ЭКСП…» угадывалась больше по форме, чем по буквам: круг, краешек слова, штрих, похожий на «АРХ». Павел прижал ткань к носу и растянул губы в усмешке, похожей на непонимание.

– Экспедиция? – пробормотал он. – Мы тут не Арктика. Кому что привезут пусть везут. Но если кто-то тут распоряжается нашей землёй, то это по-настоящему плохо.

Анна посмотрела ему в глаза: в них читалась не только раздражённость, но и страх, который прячут под грубостью. Она перешла к другому вопросу.

– Вы слышали про воду? – спросила она. – Илья говорил, что колодец у вас мельчает.

Павел сделался ещё тише; его пальцы, потертые работой, сжали деревянный поручень.

– Это правда, – признался он. – Прошлой весной вода стала уходить быстрее. Мы слушали, как люди бурили вверху, на новой улице. Кто-то поставил насос. Никита жаловался, говорил, что от этого у нас влага сходит. Я пытался говорить с городом, но кто там слушает разговор простого пахаря?

– Кто бурил? – спросила Анна. Эта ниточка была важна: если вода изменилась из-за сторонних буровых работ, это могло придать конфликту куда более широкие последствия: техника, деньги, проекты.

– Слышал, что люди с АгроВек. Кажется, у них был паренёк с картой. Они дают документы на землю и обещают рабочие места. Но если это всё случится, то кто останется держать семена как память? – Его голос дрогнул.

Анна кивнула. Слово «АгроВек» прозвучало здесь впервые громко, раньше это было имя, от которого отворачивались за воротами, и которое шепталось в кабинетах. Компания, которая приходит с финансами и презентациями, умеет превращать «память» в «проект». И это превращение обычно приносит не только инвестиции, но и людей, которые не задают вопросов совести.

– А не было ли, – мягко продолжила Анна, – ночных машин, которые могли вывезти корни? Тележки, складные прицепы? Я нашла следы по краям: колёсные борозды ведут в сторону старого оврага.

Он улыбнулся криво.

– Да, там, у опушки, валялась тележка. Кто-то тащил. Мы её видели утром, плотно закутанную мешковиной. Но я не воровал, Анна. Я пахал. Даже если бы и захотел, то у меня и денег нет. – Его взгляд обжигал, в словах ощущалась и правда.

Анна читала дальше: у Павла был мотив гнева – из-за воды, из-за земли. У Ильи – долги. У кого-то – желание заработать. У компании «АгроВек» – экономическая выгода. Но целая сеть требует связующего элемента. Она спросила прямо:

– У вас был кто-то, кто давал работу или кредиты недавно? Может, машина, которой занимались? Был ли человек с визиткой?

Павел нахмурился.

– Был парень. Один раз к нам подошёл в начале лета. Молодой в костюме, он просил показать границы и спрашивал про воду. Сказал, что есть интересующиеся. Я говорил ему, чтоб шёл к городским, а он только усмехнулся. – Он сделал паузу и добавил. – У людей, кто приедет с документами и чековым талоном, на лице всегда одна улыбка, как у тех, кто знает цену.

– Вы запомнили имя, буквы, номер машины? – Анна пыталась собрать фрагменты в картину.

– Имя не сказал. Из номера помню 47 что-то вроде. И визитка у него была с логотипом, – Павел произнёс это с отвращением. – Но кто верит дурацкой визитке?

Анна записала: «Внезапный посетитель, визитка, номер 47». Знак «47» – он уже выскользнул ранее у Купина и в карточках Харитонова. Повторяемость не случайность.

Она попрощалась, поблагодарила и уже уходила, когда Лидия тихо позвала её.

– Анна, – сказала она, опуская голос, – кое-что ещё. Ночью мы слышали разговор возле амбара. Мужской голос и тот, кто с ним был. Они говорили про сорт и память, но как будто обсуждали цену. Я не слышала фамилий, но один сказал: «Мы не можем позволить, чтобы это оставалось здесь». Тогда я закрылась и стала молиться.