И. С. – Тайна белой вишни (страница 1)

И. С.

Тайна белой вишни

Глава 1. Фестиваль

Август утопал в сиропном запахе: вишнёвые ароматы разбавлялись дымом от жаровен и запахом старой бумаги в витринах библиотеки, на столах у продавцов. Площадь была украшена гирляндами, развешанными ещё более неровно, чем в прошлом году: кто-то не дотянул, кто-то не захотел тянуть вовсе, у всех свои заботы. Люди переговаривались, махали друг другу кривыми руками, и казалось, что весь город лежит в этот день под мягким знаком вкуса и уюта.

Анна Морозова пришла за разными вещами, но в сердце у неё было небольшое тревожное ожидание. Она всегда приходила на фестиваль с тетрадкой: записывать рецепты, разговоры и имена для книги, которая ещё не вышла, но в которой она хранила город. Тамара Селезнёва стояла у стола с настойками, как обычно, сдержанная и одновременно с тем скрывающая от других что-то слишком важное. На её столе синели бутылки: у каждой своя история, и у многих была одна подпись: «Настойка – семейный рецепт».

– Анна! – Тамара помахала ей, как подруга, чей голос всегда означает спасение от скуки. – Поймёшь ли ты старушечку и то, как важно хранить рецепты? Без них вымрет запах родины.

Анна улыбнулась и взяла бутылку, на которой был приклеен кусочек бумаги: «Белая – семейный рецепт». Запах стоял травяной, тёплый, с металлом в послевкусии, который она не смогла назвать. Она отложила бутылку в карман куртки, как нечто, что нужно изучить, не выпить, а расшифровать.

У края поля стоял Никита Громов – крупный человек, чей смех был таким же тёплым, как и его пироги. Он любил фестивали и любил показывать гостям своей фермы то, что считал редким. В этом году он что-то прятал за спиной: глаза блестели, и он видел, как кто-то из горожан ходит с видом «я хочу знать». Анна подошла поближе.

– Как урожай? – спросила она.

– На славу, – ответил он, и в тоне голоса появилась та выпуклая гордость, которую дают долгие годы в земле. – Но есть одно. Пойди, посмотри в третьем ряду у забора. Только тсс.

Она пошла, потому что любопытство у неё – это работа. В сумерках, в ряду более тёмных листьев, мерцала одна ягода: не алый огонёк, а бледный, почти молочный шар. В толпе кто-то ахнул, кто-то пожал плечами, но Никита хранил улыбку, как ключ.

– Завтра покажу в лаборатории у Тамары, – тихо сказал он. – Это не для конкурсантов.

Никто не понимал, что «не для конкурсантов» значит гораздо больше, чем одна нотка вкуса: это значит наследие, за которое можно спорить, бороться, ради которого можно и умереть. Анна ушла домой с бутылкой и ощущением, что в городе закрутилась нитка, которая, дернувшись, откроет старые письма и закрытые сейфы.

На следующий день поле выглядело по-другому. Ворота были открыты, лента полиции мелькала у входа, и люди шептались. Никиты не было. На земле, рядом с тем самым третьим рядом, лежала белая ягода, не на кусте, а на траве, и на ней была прилипшая сухая пыль, не та, что в здешних огородах, а светлая, меловая, как пепел от далёкого камня. У ворот лежала крошка мешковины с печатью, наполовину стертой: «ЭКСП…».

Так начинается то, что кажется небольшой загадкой, а в итоге вырастает в городскую драму: записки, судебные бумаги и лица людей, которые думают, что смогут купить то, что нельзя измерить.

Глава 2. Первые следы

Утро было влажным и холодным, как выцветшее письмо. Туман вздымался из низин; деревья стояли в плаще, казалось, объединённые молчанием. На воротах поля толпилось несколько человек: женщины в платках, которые обсуждали, кто когда взял последний мешок сахара, старики с палками и пара полицейских – все они смотрели в одну точку, как будто там лежала не просто ягода, а целая судьба.

Инспектор Сергей Петрович – усталый, заботливый, с серыми висками, держал ситуацию. Он был тот тип людей, которые не любят громких слов, зато умеют держать порядок. Он подошёл к Анне и сказал ровно:

– Без лишних касаний. Сначала мы опросим всех.

Анна, как человек, собиравший память города всю свою взрослую жизнь, понимала, что память штука хрупкая. Она обошла поле и увидела следы шин, узкие борозды, которые уходили в сторону старой просеки. На краю поля свежо отрытая земля; где-то рядом отпечаток ботинка с редким узором подошвы: три дуги и пересечённая линия. Отпечаток был слишком мал для Ильи, сына Никиты, слишком мал для кого-то её возраста.

– Ты видела мешковину? – спросил её голос Тамары. – У меня есть настойка. Понюхаешь?

Анна почувствовала, что вещь, которую никто пока не понимает, уходит в кошмар торговли. Она подобрала кусочек мешковины и протянула его Сергею Петровичу. На ткани была частичная печать: «ЭКСП… Архи…» – очертания букв «АРХ».

– Экспедиция, – пробормотал он. – Кто-то привёз что-то издалека. Это уже не местная шутка.

Первые подозрения пали на Илью: долги, разговоры о продаже. Но когда Анна посмотрела в его глаза, она увидела там не только страх, но и отчаянную усталость: человек, который торопится, чтобы покрыть долги, но в глубине души ещё надеется на честный исход.

Она записывала всё в тетрадку: «Белая ягода – не сорт. Почва – меловая. Мешковина – архангельская печать. Отпечаток подошвы – редкий узор». Каждая строка выглядела как маленький мостик к прошлому, который нужно было пройти вниз, в подпольные коробки архивов.

Её чувство обучения вело дальше: если это привезено, значит есть тот, кто привёз; и где есть привоз, там есть покупатель. Ее интуиция щекотала её с одной мыслью: «Кто плательщик?»

Анна ещё осмотрелась и под кустом, у тропинки, она заметила клок тёмной материи. Это была не просто грязь. Это была ткань, зацепившаяся за корень. Рядом глубокий вмятый след, словно кто-то цеплялся за землю, чтобы встать. Она опустила руку, притронулась, на пальцах осталось тёплое пятно, не просто земля, а тёмная, липкая субстанция.

– Кровь, – выдохнула она вслух, и голос её звучал чужим.

Рядом, полузарытый в меле, лежал оторванный ноготь. В земле застрял кусочек ткани другого цвета. По следам было видно, что кто-то сопротивлялся. Это было уже не просто исчезновение. Это был след борьбы.

Анна отступила на шаг и на секунду закрыла глаза, белая ягода на кусте казалась теперь печатью на странице, здесь пролилась чья-то жизнь.

***

Ночь была влажной и тяжёлой, как старый лист. Луна сводила краски к одному серому тону и делала тени длиннее, чем они были на самом деле. Никита занёс фонарь в оранжерею не потому, что у него была привычка робко бояться темноты, а потому что ему надо было уйти на час, оставить свои улики в месте, куда люди не смотрят. Он проверил замок, сунул в карман маленькую железную коробочку с надписью «черенки», и, когда всё было готово, сел к столу и включил камеру для собственного спокойствия, для порядка, чтобы оставить свой след. Он знал, что если дела пойдут плохо, следы его рук и честные строки помогут кому-то поверить.

На видео он был спокоен, говорил медленно, уже готовясь к роли человека, который уходит с поля зрения. Но голос его не был пуст, в нём слышалась рана, та скудная рана, которую человек носит, если знает цену того, что оберегает.

Никиту отвлёк какой-то звук, он забыл выключить камеру и ушёл проверить. Когда он углубился в теплицу посмотреть в порядке ли саженцы, то заметил, что кто-то стоял у калитки и разглядывал теплицу снаружи. Тихий шаг, скрип щеколды. Сначала Никита думал, что это просто ветер занёс палец мостовой вороны по металлической защёлке. Но потом он увидел человека и услышал его голос, не тот, который он мог ждать. Спокойный, с деловой любезностью, будто человек, привык покупать ответы, а не просить их.

– Никита? – позвал голос. – Это не время для одиночеств. Пора договориться по-хорошему.

Он обернулся и увидел тень, мужчина без особенностей, но со стальным профилем. Рядом, чуть в тенях, шевельнулась третья фигура. Никита не сделал вид, что удивлён. Он уже представлял себе их визиты. Сначала оферта, потом деньги, затем желание иметь семя вместо памяти.

– Я сказал, – сказал Никита ровно, – если будет нужно, я уйду и пусть начнут искать. Но я не дам, чтобы это уходило за деньги.

– Уход это дорого, – улыбнулся тот, кто стоял в дверях. – Дороже, чем ты думаешь. А продавать будет ещё дороже. Но мы не хотим крови. – И он протянул руку так, как будто предлагал подписать бумагу. – Мы предложим способ, как сохранить и вашу память, и чистоту ваших рук.

Никита отплыл взглядом по рядам привычных кустов. В его ладонях застыл шуршащий звук бумаги, рисунок карты мелькнул в голове, и он понял, что цена, по которой предлагают помочь, уже давно была заплачена не теми, кто считает. Он открыл рот, чтобы ответить, но в ту же секунду один из мужчин сделал шаг вперёд, резкий, как при ударе молнии. Слова не пригодились, удар не ждал объяснений.

Первый толчок был не сильным, резкий локоть в грудь, попытка оттолкнуть. Никита, человек земли, привыкший вкладываться в сопротивление, вывернулся и схватил за руку нападавшего. Произошло то, что бывает, когда сила и намерение сталкиваются, мгновенная, дикая борьба, не из тех, что слышны снизу в домах, но слышны в костях. Кусты шуршали, земля под ногами уходила с петлёй трения, и где-то падающая крышка ударила по столу. Камера, забытая на короткой полке, завибрировала и поймала в кадр тень, руки, блеск фарфора, вспышку боли на лице Никиты.