И. Намор – Техника игры в блинчики (страница 63)
— Месье Поль посмотрите, пожалуйста, что там и как. А мне бы умыться с дороги, — улыбнулась она главврачу и его заместителю.
— Пройдемте со мной, сеньорита, — предложил Берганса, сопроводив слова приглашающим жестом. — И, господа оркестранты, прошу вас.
Между тем, Федорчук с "хозяйственником" прошли во внутренний двор — уже третий, если считать еще и хозяйственный, но богатые люди везде — и в Испании тоже — живут на широкую ногу. И эта просторная, как дворец каких-нибудь французских герцогов, асьенда исключением не являлась. Виктор окинул взглядом патио, окруженный двумя уровнями галерей, удовлетворенно кивнул, и повернулся к сеньору Бестейро:
— Ну, что ж, неплохо.
И в самом деле, все оказалось исполнено просто, но с умом. Невысокую сцену сложили из плотно сдвинутых, поставленных друг на друга — в два слоя — ящиков. Судя по размеру, окраске и маркировке, ящики были из-под артиллерийских снарядов крупного калибра. "Сидячие места" — тоже устроили из ящиков, причем в передних рядах использовали небольшие, а в дальних — побольше. Ну, и стулья на галереях второго этажа, — для тех, кто не может спуститься вниз…
— Гм… — начал Федорчук, — а куда мы посадим оркестр?
— Карамба! — выругался хозяйственник. — Совершенно не подумал! Сейчас принесем из столовой стулья. Сколько человек в оркестре? Я, простите сеньор, не запомнил, двенадцать или тринадцать?
— Двенадцать, — ответил Федорчук. — И еще, в нижней галерее, за "сценой", — поставьте, если можно, какую-нибудь ширму, что ли, столик и два-три стула… И попросите принести сюда кофе, и, если можно, сока — это для Виктории.
— Сделаем! — живо откликнулся Бестейро.
"Похоже это его любимое словечко. Хороший завхоз!" — решил Виктор и поощряющее улыбнулся.
— И, да… — добавил он, увидев на противоположной стороне двора, в тени галереи знакомое лицо, — еще пепельницу, пожалуйста.
— Пепельницу? — поднял брови сеньор Бестейро.
— Да, — кивнул Федорчук, сердце которого, "сорвавшись с цепи", уже летело к покуривающей в теньке женщине. — Вообще-то, — сказал он, преодолевая нетерпение, — певицам курить вредно, но мадемуазель Фар иногда… Ну, вы понимаете? — улыбнулся он через силу. — А я, — и вовсе не певица… Извините!
И он опрометью бросился через двор.
7.
"Райк! О, господи!" — она так и не научилась называть этого человека Виктором. Виктор — это какой-то незнакомый ей украинский мужик, родом то ли из Питера, то ли из Киева… А Раймонд, Райк, Мундль, как сказали бы в ее родной Австрии, это был более чем друг. Как ни странно, его она понимала и принимала даже с большей легкостью, чем новую "инкарнацию" старой подруги.
— Мундль! — выдохнула она, оказавшись в его объятиях. И хрен бы с ней, с болью, ударившей в плечо от неосторожного движения сильных мужских рук.
— Мундль!
— Кисси! Золотко!
— Сеньор! Сеньорита! — дон Энрике явно чувствовал себя не в своей тарелке, и, разумеется, он был потрясен, обнаружив, что одна из пациенток госпиталя так бурно "здоровается" со спутником дивы Виктории и, вроде, не просто спутником.
"Провались ты к дьяволу в пекло!"
Но если уж пошла "непруха", так по полной программе.
— У вас необычайно широкий круг знакомств, товарищ Николова.
Военврач 2-го ранга Володин решительно не понравился Кейт еще до того, как она услышала его "приватную беседу" с техником-интендатом Вересовым. Но вот же гнида — ходит за ней, как привязанный!
"Подозревает?"
Но она ведь по-русски, как будто, и не разговаривает. Или кто-то из русских танкистов "стукнул", что она по-болгарски "шпрехает"? А Володин, сука энкавэдэшная, вежлив до невозможности, и по-французски эдак трогательно пытается говорить.
— Мундль! — она с трудом оторвалась от Федорчука и посмотрела ему в глаза, пытаясь сказать взглядом то, что не могла произнести при свидетелях вслух. — Боже мой, ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть!
Говорила она по-французски, смотрела только на Райка, и всех прочих "присутствующих" игнорировала как несуществующих. Виктор, впрочем, тоже.
— А я-то как рад! — всплеснул он руками, отпуская Кайзерину, и "строго" посмотрел на нее поверх дужек, услужливо сползших на кончик носа круглых очков с синими стеклами. — Кисси, золотко! Мы же чуть не поубивались там все с горя! Ты бы аккуратней была, что ли! А то баварская баронесса при внезапном известии чуть инфаркт не получила, да и у певуньи "крыша" едва не "поехала". Впрочем, почему "едва"? — меланхолично пожал он плечами.
"Поняла или нет?"
— Где "блондинка"? — спросила вслух Кисси.
— Вероятно, гримируется. Пойдем, проверим? — предложил Виктор, взгляд которого явно потяжелел.
— Ну, конечно же, пойдем! — рассмеялась Кайзерина. — Веди меня, Мундль, мне не терпится пощупать чью-то упругую попку!
8.
Теперь на Эль-Эспинару они двигались с севера. Головоломный маршрут, если подумать. Но, с другой стороны, какими вывихнутыми мозгами надо обладать, чтобы предположить, что те, кого ищут к югу от Мадрида, забрались так далеко на север?
"Эквилибристика… — подумал Баст, заметив дорожный указатель на Сеговию, — …на оголенном электрическом проводе".
Образ показался несколько гиперболизированным и излишне прямолинейным, что называется, " в лоб" — но газета не книга, а журнализм не беллетристика, и образ можно использовать в какой-нибудь статье. Но только не в письмах к Кейт. Кайзерина такой пошлости не пропустит.
— Могу я вас о чем-то спросить? — Мигель заерзал на пассажирском сидении, устраиваясь удобнее, и достал из-под ног термос с кофе.
Кофе им сварили в Кабезасе, в маленьком кабачке или кофейне. А может, это была таверна, да и сонный, богом забытый городок назывался как-то длинно и величественно — Что-то-там-де-Кабезас, или нечто в этом роде, но Шаунбург не помнил, "что" именно.
— Спрашивайте, Мигель, — разрешил Баст. — И плесните мне кофе, если вас не затруднит.
— Не затруднит… Что мы теперь будем делать?
Вопрос давно напрашивался.
— Это вопрос доверия, — ответил Баст. — Вы пару раз спасли мою задницу… Михель, и я думаю, что это достаточный повод для перехода наших отношений в иное качество.
Михаэль налил немного кофе в алюминиевую крышечку от термоса и протянул Басту. На мгновение дохнуло крепким ароматом, но сухой пыльный ветер тут же унес чудный запах куда-то назад.
— Значит, вы знаете, кто я на самом деле, — Михаэль не удивился.
Впрочем, Баст не питал иллюзий и на свой счет. Чем дальше, тем больше ему казалось, что его спутник знает, с кем именно путешествует по Испании.
— Спасибо, — Баст отхлебнул кофе, не отрывая взгляда от дороги.
Одно название, что шоссе…
— Знаю, — сказал он. — А вы?
— Я вас видел, — просто ответил Михаэль, — в Бонне, в тридцать первом.
— Надеюсь, вы понимаете, как все сложно, — Баст сделал еще глоток, и кофе кончился. — Спасибо! — он протянул пустую крышечку спутнику. — Что скажете?
— Скажу, что вы меня по-хорошему удивили, а это не просто. "Огненную воду" будете?
— Да, спасибо, — откликнулся Шаунбург. — Один глоток для тепла и куража.
— Держите, — Михаэль протянул ему бутылку темного стекла. — Разумеется, все ваши тайны…. товарищ Верховен… это ваши тайны. Вы можете быть абсолютно спокойны. Я дворянин… даже если бы не был членом "Философского кружка".
— Да, мы философы такие, — Баст сделал не один, а целых три глотка.
Водку они по случаю купили там же, где им сварили кофе. И удача сопутствовала им: это была по-настоящему хорошая пятидесятиградусная "орухо" с севера. Пахла она спиртом и сивушными маслами, но вкус имела удивительно виноградный.
— Я надеюсь на вашу сдержанность, — сказал он, возвращая бутылку. — Как я и сказал, все упирается в вопрос доверия. Я вам доверяю, а вы мне?
— Я вам доверяю, — ответил Михаэль.
"Слова, слова… Ты меня уважаешь?"
Но, — иронизируй или нет, а интуиция подсказывала, что Михаэлю Абту можно доверять. Именно такому, какой он есть, "грязному наемнику" и "хладнокровному убийце".
"Он пошел с нами против Гитлера, когда вся нация во всю глотку вопит "хайль" и тянет руку в нацистском приветствии".
— Значит, вопрос снят, — сказал он вслух и попросил. — Вы можете прикурить для меня сигарету?
"Сеговия…"
Они уже въезжали в город.
9.