И. Намор – Техника игры в блинчики (страница 64)

За сценой, в той части галереи первого этажа, что находилась по другую сторону подиума из ящиков, поставили две медицинские ширмы. За ними спрятался изящный ломберный столик, дополненный парой венских стульев, вешалкой на высокой стойке и пёстрым диванчиком в стиле модерн. Несколько платьев и шалей на дорожных "плечиках", две шляпки, да пара туфель на смену, дополняли картину импровизированной гримерной дивы. На столике примостился горячий кофейник, вазочка с порезанным на куски баскским вишневым пирогом и бутылка красного вина.

"Мужики! Твою мать…" — выругалась Татьяна мысленно, но по-русски, принимая "кабинет":

— Месье Поль! Зеркало!

Виктор беспомощно обернулся на хозяйственника.

— Сделаем! — ответил тот и умчался…

Через пять минут на столике появилось приличных размеров настольное зеркало в резной деревянной оправе.

Виктор задерживался — но у него всегда дел по горло — и Татьяна присела к столику, налила вина в высокий стакан и закурила. Правильнее всего было бы отправиться на поиски Ольги, но начальник охраны не пустил. Сказал, "найдем, а вы тут пока подождите", и тоже куда-то подевался. Он ушел, Виктор ушел…

"Все ушли, одна я бедная…"

— Викки! — завопила, внезапно появляясь из-за ширмы, Кайзерина. — Ну, иди ко мне, моя радость!

Таня вскочила как ошпаренная, и бросилась навстречу Кисси, одетой как-то непривычно скромно, если не сказать бедно.

— Мужчины, стоять! — потребовала Кайзерина, властным взмахом руки останавливая Виктора и каких-то незнакомых Татьяне мужиков, один из которых был даже в форме советского командира. — Имейте совесть! Дайте двум подругам потискать друг друга без посторонних глаз.

Мужчины затормозили и отступили за ширмы, а баронесса обняла Таню и вдруг быстро зашептала на ухо.

— Молчи! Слушай. Времени нет! — она отстранилась, держа подругу за плечи вытянутыми руками.

— Красавица! — сказала она громко. — Не плачь, а то я сама разрыдаюсь.

Но глаза ее были сухи.

— Покушение, — прошептала Кайзерина, снова прижимая Татьяну к груди. — На тебя. Будут стрелять. Сразу после перерыва, но могут и раньше.

Текста было слишком много, но, по-видимому, короче не получалось, а слева прямо над ширмой — с галереи второго этажа — на них смотрели несколько мужчин.

— На нас смотрят, — шепнула она, гладя Кайзерину по спине.

— Плевать! — ответила та, еще плотнее прижимая Таню к себе. — Стрелки на галереях. НКВД. Видимо, провокация…

Но больше поговорить им не дали. Набежали какие-то увечные, залопотали по-испански, вмешалась охрана, в общем, все было как всегда, но Татьяне от этого легче не стало. И с Ольгой не пообщались, и сказанное подругой, не переваренное и неусвоенное, билось лихорадочно в висках…

"Покушение… стрелки… НКВД… зачем?!"

Но время концерта приближалось, оркестр занимал свои места, и ей предстояло петь. А Ольга, которой Виктор предложил остаться "за кулисами", улыбнулась в своей обычной манере, покачала головой и "растворилась в толпе".

— Рей! — позвала Татьяна и, когда он подошел к ней, указала глазами на галерею, с которой пялились на них несколько мужчин. — Попроси, пожалуйста, чтобы охрана убрала этих… с галерки.

А потом, когда охрана выполнила "маленький каприз" дивы, Таня закурила новую сигарету, но вино пить не стала, налила себе кофе. Дождалась, пока оркестр начнет настраивать инструменты, заглушая тихий разговор, и, присев к столу, коротко и по существу пересказала Виктору предупреждение Ольги.

"Паскуды!" — у Виктора от гнева сжало виски.

Впрочем, всего лишь на мгновение. Физиологию не переспоришь, разумеется, но уже в следующую секунду Федорчук перешёл в состояние "товсь" и "ату его". Мгновенная мобилизация. Но он и раньше умел держать удар и реагировал быстро или очень быстро, а в нынешние времена так и вообще, черт знает в кого превратился. Только свистни! Однако вместо свистка его окликнул из-за ширмы сержант охраны.

— Месье Поль, — крикнул испанец, — здесь Лешаков!

"Лешаков?!"

Федорчук не вздрогнул, — он был уже "на боевом взводе" и внешне на "вызовы эпохи" никак не реагировал, — только задержал руку с зажигалкой, идущую к зажатой в зубах сигарете, и, медленно обернувшись на голос, попросил сержанта пропустить посетителя.

"Вот ведь… Замысловато…"

— Ты как здесь?.. — спросил Виктор, задаваясь нелепым вопросом: действительно ли греки были так наивны, изобретя "бога из машины", как думают некоторые?

— А… Длинная история, — пожал плечами Лешаков и скосил глаза на ногу. То, что он прихрамывает при ходьбе, как и то, что обряжен в форму офицера-интернационалиста, Федорчук уже заметил. Оставалось понять, каким бесом его затащило в Испанию, и что он делает именно в этом госпитале.

"Таких совпадений не бывает… Или все-таки случаются?"

— Ты как здесь? — спросил Виктор, рассматривая старого знакомого сразу же сузившимися глазами.

— Долгая история, — отмахнулся тот. — После концерта, если будет время, расскажу. Я, собственно, к Виктории… — с извиняющейся улыбкой объяснил Лешаков.

— Автограф понадобился!? - "изумленно" всплеснула руками Татьяна, не удержавшись, чтобы не поддеть "Легионера".

— Ну, в общем-то, да.

— Ты, серьезно? — удивился Виктор, однако не забыл приобнять Лешакова за плечи, ненавязчиво подводя гостя к ломберному столику и разворачивая спиной к возможным "читателям с губ".

— Да-а… У меня сосед по палате… парнишка, русский… — заторопился Лешаков. — Митька… Не встает… Автограф просит…

— А может ему "La soupe de poisson"? — мрачно спросила Татьяна.

Говорили они по-французски, но смысл ее черного юмора до собеседника все-таки дошел.

— Э-э-э… — поперхнулся Лешаков. — А-а! — засмеялся. — Нет, нет! Он не умирает, нога у него. — И добавил по-русски:

— … Ухи не надо! — "Чапаева" они тоже смотрели. — В Викторию он влюблен… заочно…

Но на этот раз Виктор его остановил.

— Слушай сюда, Легионер! — сказал он, и Лешаков тут же подобрался: раз в ход пошли боевые псевдонимы, значит дело серьезное.

— На Викторию готовится покушение, — Виктор говорил тихо, но разборчиво. "Пиликающий" оркестр заглушал звуки речи, а губ его никто теперь видеть не мог. — ГэПэУ. Будут стрелять с галерей. У тебя оружие есть?

— Найду, — коротко ответил Лешаков, и Виктор почувствовал, как напряглись плечи собеседника. — Один вопрос… До меня здесь была баронесса…

— Кайзерине можешь доверять, как мне, — сразу же откликнулся Федорчук.

— Чудны дела твои, господи! — покачал головой Лешаков. — Ладно. Тогда, я пошел… по галереям прогуляюсь…

— Спасибо, — сказал Виктор.

— С ума сошел?! — поднял седеющие брови Лешаков.

10. Кайзерина Альбедиль-Николова, Эль-Эспинар, Испанская республика, 21 января 1937 года 13.10

Выступление Татьяна начала с "Бессаме мучо". С сентября 1936, когда вышла пластинка, песня стала просто-таки ультимативным хитом не только по всей Европе, но и по обе стороны испанского фронта. И сейчас — здесь, в Испании — принимали ее, как и везде, впрочем, с восторгом, переходящим в экстаз. Очень подходящая песня. Времени и месту подходящая…

Кайзерина прошлась за спинами зрителей, прижавшихся к балюстраде, остановилась у дверей, ведущих внутрь здания, закурила, стараясь унять разгулявшееся сердце.

"Ну же! Давай!"

Но Тревисин-Лешаков точно так же бесцельно "гулял" по противоположной галерее. Между тем, Таня пела что-то "киношное", народ внимал, а время уходило, и непоправимое могло случиться в любой момент…

"Легионер" вдруг остановился, заговорил с каким-то невысоким парнем в госпитальном халате. Кайзерина насторожилась, но старалась даже не смотреть в ту сторону, "наблюдая" за событиями краем глаза.

"Он?"

У нее не нашлось времени "переварить" тот удивительный факт, что по странному стечению весьма непростых обстоятельств старый парижский знакомый Виктора оказался "своим", хотя разобраться, кто для них здесь свой, а кто — чужой, без поллитры вряд ли удастся. Но и на "пол-литра" времени не оставалось…

Лешаков что-то сказал. Мужчина оглянулся, и рука его скользнула в карман халата. Но Легионер, улыбаясь, сказал что-то еще и положил парню руку на плечо…

"Он!" — поняла Кайзерина, и в этот момент, не прекращая говорить и улыбаться, Лешаков скользнул быстро взглядом поверх головы "раненого" и чуть кивнул.

"Он!"

Кайзерина перевела взгляд на техника-лейтенанта, стоявшего у балюстрады всего в нескольких шагах от нее, и поняла, что не ошиблась. Вересов, два дня проходивший в форме советского командира, появился на галерее в форме испанского сержанта, в пилотке, и в зимней куртке, под которой так хорошо прятать оружие. А сейчас — хотя "зал" в очередной раз взорвался аплодисментами и воплями "Вива Виктория!", смотрел не на певицу, а на Лешакова и чернявого невысокого мужичка, пытавшегося освободить рабочую — правую — руку из цепких пальцев старого бойца.

— Иван Константинович! — позвала Кайзерина, подойдя к Вересову вплотную. — Товарищ Вересов, ау!

— Что?! — Вересов резко обернулся, рука его уже была под полой куртки.