Хьюберт Селби-младший – Комната (страница 3)
Рад это слышать. Одиночное заключение, без книг или сигарет, может свести с ума через какое-то время. Мы останемся здесь, с вами, пока они не закончат с бумагами и не выпустят вас отсюда. Нам бы не хотелось рисковать.
Рисковать? Он непонимающе смотрит на них. Капитану было очень любопытно узнать, по какой причине мистер Лори и я хотели вас видеть.
А, понятно.
Он передвинул кресло, чтобы скрыть от посторонних глаз диктофон. Дональд Престон сидел за большим столом из орехового дерева. Стейси Лори устроился с краю стола, лицом к нему. Он снова чуть-чуть подвинул кресло таким образом, чтобы видеть обоих мужчин одновременно. Он наслаждался простором и богатым интерьером комнаты. Он вытянул ноги и, отпив из своего стакана, заговорил неторопливо,
отчетливо выговаривая слова, хорошо артикулируя свою речь. В свой рассказ он добавил немало подробностей, не вошедших в его письмо. Когда он закончил, они сделали небольшой перерыв, прежде чем перейти к части с вопросами и ответами.
Было очевидно, что взаимопонимание, так быстро установившееся между ними, возникло не только из-за общей цели, но и потому, что они воспринимали его как равного. Он знал – они сразу же поняли, что он не параноик или очередной чудик, но действительно является человеком, пострадавшим от произвола властей. Очевидным было также их понимание того, что он не просто отстаивал свои права, но боролся за права таких же как он – пострадавших и страдающих, а также тех, кто может пострадать от произвола властей в случае, если не предпринять никаких действий и не остановить эту разросшуюся злокачественную опухоль. Они понимали, что он за человек, и это было хорошо.
Он кивком поблагодарил Дональда Престона, когда тот подлил ему в стакан напиток. Чем дольше мы беседуем, тем большей загадкой для меня становиться то, что такой человек как вы оказался в такой – как бы это сказать – необычной ситуации. Как-то не укладывается в голове то, что столь культурный – не побоюсь этого слова – джентльмен, мог оказаться за решеткой.
Слегка наклонившись в своем кресле, он посмотрел на издателя и Стейси Лори. Мне самому непонятен этот кошмар, честно говоря. Непонятна их мотивация. Вот я свободный человек, и в следующий момент я уже заключенный. Поначалу я даже подумал, что меня с кем-то спутали, но потом, когда я прошел через весь ужас допросов и оформления, я стал превращаться в параноика. Кажется, они просто, без всяких причин, кроме той, что я там оказался, взяли и обвинили меня. Снесли, как лавина альпиниста. Он улыбнулся, увидев, что они оценили уместность аналогии. Потом я поговорил с другими заключенными и понял, что это всего лишь продолжение и проявление более высокой воли, невиданной и неслыханной власти. Хотя в более низком эшелоне о существовании этой власти хорошо известно.
Это проявление, как вы столь уместно заметили, – то, с чем мы боремся уже годы или, по крайней мере, пытаемся бороться. К сожалению, большинство людей думают, что жестокость полиции автономна, что это просто ошибка, связанная с чрезмерным рвением либо коррупцией некоторых офицеров. Они не знают о реальной подоплеке этой жестокости. Мы с Дональдом пытаемся донести до общественности истинное положение дел. Но, безусловно, вам об этом нет необходимости рассказывать. Вы сами коротко и ясно изложили генеалогию данной структуры.
Адвокат с мировым именем улыбнулся ему, и он позволил себе улыбнуться в ответ на комплимент, чтобы слегка смягчить серьезное выражение своего лица.
Так и есть. Стейси годами читает лекции на эту тему, и я пытаюсь время от времени привлечь внимание общественности к опасным последствиям данного явления своими статьями, но в большинстве случаев наши усилия не приносят ощутимых плодов.
Что ж – на лице снова серьезная мина – возможно, это нежелание слышать или самоуверенность. Мол, со мной такого не случится. Тактика страуса. Голову в песок.
Точно. Именно по этой причине ваше письмо столь важно для нас. Теперь у нас есть кое-что существенное, с чем можно работать.
Он вопросительно смотрит на Стейси. Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите. Дело в том, что мы никогда раньше не сталкивались с человеком вроде вас, кто мог бы связно и грамотно презентовать данный случай публике и который лично столкнулся с внутрисистемной коррупцией. Я знаком с сотнями людей, пострадавших от того же зла, но всегда было нечто, что могло дискредитировать их в глазах общественности. Разумеется, у большинства из них криминальное прошлое, поскольку именно на таких вот бедолаг и охотится полиция, и общество обесценивает их свидетельства как раз по этой самой причине или просто считает, что они это заслужили. А чего, мол, они ожидали? Люди явно не понимают, что такое легко может произойти и с ними.
Как же мне это знакомо, широко улыбается он.
Это точно – улыбаются они в ответ. Также большинство из них не смогли бы ясно и четко объяснить ситуацию, поскольку сами не понимают всех ее нюансов. Но даже если бы и могли, не стали бы, потому что пребывают под сильным прессингом властей и боятся довести расследование до логического завершения, опасаясь, что их найдут мертвыми в каком-нибудь переулке. И, по правде говоря, у меня нет сомнений в том, что подобное может случиться. И случается.
Я прекрасно знаю, что может произойти. И происходит. До меня доходили истории, способные напугать любого, – сурово нахмурив брови, он подчеркнул серьезность сказанного. Конечно же, были и другие, кто, подобно мне, стал жертвой системы, если можно так выразиться.
Да, конечно, немало человек попадали в ситуацию, подобную вашей, но даже если они и были готовы протестовать, единственное, что их интересовало, это их собственные интересы, или, в некоторых случаях, они готовы были судиться со штатом и получить с этого все возможные выгоды. В любом случае, каковы бы ни были их мотивы, они обычно очень эгоистичны – иначе говоря, они не понимают ситуацию в целом. Кажется, они не в состоянии понять, что эта коррупция самовоспроизводится и с каждым днем становится все больше и больше, являясь постоянно растущей угрозой не только для них, но и для их детей и детей их детей. Возможно, они просто недальновидны.
И даже если нам удастся разъяснить им ситуацию и они поймут, то все равно слишком напуганы, по многим причинам, чтобы попытаться уничтожить эту раковую опухоль. Они боятся встречных исков и ответных мер и хотят, чтобы их просто оставили в покое. В большинстве случаев они просто переезжают в другую часть страны и начинают жизнь заново, а не пытаются как-то решить эту проблему.
Я уверен, вы понимаете, что публикация вашего письма сама по себе не имеет никакой ценности. Публикация должна быть решительно поддержана последующими действиями. Иначе это станет лишь очередным случаем того, как несколько человек на время – я бы даже сказал, на момент – (он согласно кивнул этой поправке) возмутятся, а затем все это забудется и будет вытеснено из их сознания беспокойствами и ответственностями, которыми полна повседневная жизнь. И что же вы придумали?
Уверен, вы понимаете, что я буду делать все, что в моих силах. Я готов на что угодно, если это поможет решению проблемы.
Мы со Стейси обсудили это и удостоверились, прочитав ваше письмо, что вы именно тот, кого мы искали. Тот, кто может нам помочь.
Видите ли, мы хотим начать всеобщую кампанию и использовать ваш опыт в качестве детонатора. Я… Мы уверены, что с вами во главе можно добиться действенных и эффективных результатов.
Мы намереваемся координировать наши усилия. Стейси будет выступать перед профессионалами и гражданскими – или перед любой другой группой граждан, готовой нас услышать, – а я продолжу ежедневные публикации в газете. Мы раскопаем все старые материалы: заявления, письма, показания под присягой, фотографии, сплетни – все, что привлечет внимание публики и заставит надлежащие органы начать расследование. Мы готовы использовать любые – даже самые изощренные – способы для привлечения внимания публики к этому злу, все, что сможет помочь разобраться с этой проблемой. Мы не остановимся до тех пор, пока народное возмущение не заставит власти действовать.
Вы уверены, что такое возможно? Ведь именно они – те самые политиканы, от сидящих на вершине горы до микроскопических, – поспособствовали тому, что такая ситуация существует. И они весьма дорожат своей властью. Они не захотят уступить ни крохи своего влияния. Уверен, они не слишком переживают по поводу творящегося беззакония в отношении ничего не подозревающей публики.
Это, конечно, так и есть, но – и это очень важное
При наличии достаточного внимания общественности в столице быстро отреагируют и потребуют расследования. Для начала оппозиция – без разницы, из какой партии, – использует все возможности, чтобы атаковать правящую партию. И не будем забывать о том, что это год выборов, а значит, тот, кто начнет расследование, сделает себе прекрасную рекламу вне зависимости от того, в какой партии состоит. Добавьте к этому еще и то, как обожают политики звучание своих имен, повторяемых широкой публикой, особенно если их упоминают как борцов за справедливость и защитников благополучия народа. Они только и мечтают о том, чтобы жить в губернаторском особняке, или о переезде в Вашингтон. Стоит также упомянуть о том, что в нашем правительстве сплошь председатели комитетов, а уж эти начнут расследование хоть по поводу украденной жвачки ценой в пенни. Особенно если есть возможность затяжного следствия с освещением на ТВ и в газетах.