Хьюберт Селби-младший – Комната (страница 2)
Как тогда, когда я попытался загасить Пи Ви Дэя. Надо было вывести его из игры за то, что он заступил за линию, но я бросился ему под ноги головой вперед, вместо того чтобы сбить гада плечом. Само собой, приземлился на задницу. Весь дух из меня выбил. Глупо было на него так кидаться. Надо было сбоку налетать, тогда бы я его точно снес. Проход был бы обеспечен. Никого в пределах 10–12 ярдов от нас. Тупой сукин сын.
Выиграл ли он тогда? Не думаю, что та ситуация сильно нам навредила. Какая, к черту, разница. Ну, просрал я тот проход, и что? Он закурил с вызывающим выражением лица, наблюдая за дымом, спиралями струящимся с кончика сигареты и расплывающимся по комнате.
Для чего тут вообще вентиляторы? Нихрена не работают. Можно прямо на них дымить. Вообще ничего не всасывают. Дым висит себе и висит. Вообще никакой вентиляции. Запирают тебя в комнате 2 на 4 метра, да и хрен с тобой. Кучка мерзких трусливых ублюдков. Кто они такие вообще, чтобы запирать мужика в чертовой мышиной норе? Никогда о таком дерьме не слышал. Я им устрою. Снесу крышу всему чертовому полицейскому департаменту. Заодно и гнилой тюремной системе – сигарета летит в угол. Я им, бля, покажу, кто есть кто. Эти суки у меня попляшут. Вся их вонючая, мерзкая кучка – он сбивает подушку, укладывает ее у стены и растягивается на койке, кладет руки под голову и закрывает глаза
Редактору и Издателю:
Джентльмены:
Хотелось бы обратить ваше внимание и внимание ваших читателей на вопиющую ситуацию, происходящую в нашем штате. Считаю своим долгом и обязанностью привлечь внимание народа к данному беззаконию.
Существует –
Мы живем в неофашистском полицейском государстве. Куда бы вы ни пошли, что бы вы ни делали, вы постоянно пребываете под микроскопом слуг государства в полицейской униформе.
Конечно же, обычному человеку не разобраться во множестве существующих законов. На самом деле есть множество законов – некоторые написаны сто лет назад, – в которых даже работникам юриспруденции, включая судей, непросто разобраться. К примеру, о том, что плевать на тротуар противозаконно, знают немногие. И это не единственный случай абсурдных законов – их буквально сотни и не менее маразматичных. Так почему же подобным законам позволено существовать? Для того, чтобы у марионеток этого полицейского государства (полиции) были средства для притеснения граждан в любой момент и по любому поводу. Они знают, что любой гражданин, каким бы законопослушным он ни был, не сможет и пяти минут пройти по улице, чтобы не нарушить какой-либо из существующих законов.
Конечно же, найдутся те, кто скажет, что подобные архаичные законы никогда не соблюдаются. Позвольте мне здесь и сейчас вас в этом разубедить. Среднестатистический коп мстителен и без колебаний использует свою власть и положение, чтобы выместить на вас свою злобу по любому – даже выдуманному – поводу. Припаркуйте свою машину в нескольких дюймах от бордюра или бросьте окурок на тротуар, и вы поймете на собственном опыте, что такое злобный коп.
Предположим, вы попытаетесь доказать в суде незаконность ареста. Посмотрим, что из этого выйдет. Вы увидите, как они будут топать за вами по пятам, следя за каждым вашим шагом, и ждать, когда вы снова оступитесь и нарушите закон.
Полиция об этом прекрасно осведомлена. Они знают, что отдельно взятому гражданину не выстоять перед их организованным натиском. За ними стоит Власть Государства.
Пришло время народу этого государства осознать реальную и потенциальную опасность, угрожающую ему. Если мы промедлим еще хоть немного и не предпримем меры по сдерживанию этой фашистской раковой опухоли, то очень скоро проснемся от ударов топоров, которыми штурмовики ломают наши двери, чтобы вытащить нас из наших постелей.
Я не преувеличиваю, потому как сам являюсь одной из жертв этого заговора.
Это письмо может подвергнуть опасности меня и того, кто тайно вынес его из тюрьмы. По этой причине я не могу написать свое имя или назвать место моего заключения.
Он перечитал свое письмо, удовлетворенно кивая и подчеркивая некоторые слова и предложения.
Это должно сработать. Должно поднять волну. Возможно, они постараются как-то заставить меня замолчать, но хрен у них что получится. Что бы они ни делали, мне плевать. Они могут избивать меня, сколько им хочется, держать меня в карцере сколько угодно, но я не сломаюсь. У них никогда не получится меня сломать. Им придется меня убить, если они хотят заставить меня молчать.
А вот когда письмо будет опубликовано, то они не осмелятся меня убить. С поддержкой той газеты им будет страшно даже прикоснуться ко мне, а не то, что убить. Издатель, возможно, будет настаивать на моем освобождении. Газета сможет оплатить мое освобождение под залог, даже если те поднимут сумму. С их влиянием и деньгами с этим проблем не будет. Они даже до губернатора могут дойти. Они по-любому к губернатору обратятся. Законодательные органы проведут расследование, и тогда вся страна – нет, весь мир! – узнает. И вот тогда-то они пожалеют, что меня закрыли. Они пожалеют, что со мной связались. Надеюсь, они не сдохнут от страха. Я хочу, чтобы они жили долго и сожалели о сделанном весь чертов остаток жизни.
Дверь с лязгом открывается и охранник говорит ему, что пришли посетители. Мрачно улыбаясь, он следует за охранником, на ходу разглаживая и поправляя одежду. Его ведут к стулу за барьером, отделяющим заключенных от посетителей. В комнате, кроме охранника, двух хорошо одетых мужчин и капитана, никого больше нет. Охранник выходит, и капитан обращается к нему: – Это мистер Дональд Престон, издатель газеты, и мистер Стейси Лори, адвокат. Мужчины кивают. Как вам известно, сейчас не время для посещений, однако мы сделали исключение. Капитан с улыбкой кивает и выходит из комнаты.
С презрительной ухмылкой он смотрит вслед уходящему капитану. Исключение. Он прекрасно знает, что адвокат может приходить в любое время. Прежде чем заговорить с мужчинами, он ждет, когда за капитаном закроется дверь.
Вижу, вы получили мое письмо. Да, прошлой ночью его доставил ваш друг и мой редактор немедленно мне позвонил. Я тут же позвонил Стейси – мистеру Лори – и договорился встретиться и приехать сюда утром.
Что ж, я рад, что вы смогли приехать сюда так быстро. Я не знал, удастся ли моему другу вынести отсюда письмо. Я опасался, что ему придется его уничтожить. Или хуже того – его могли поймать с ним. Для меня огромным облегчением было узнать, что у него получилось, – на его лице мелькает короткая улыбка, и оно тут же снова становиться серьезным.
Мог ли кто-то каким-либо образом заподозрить, что вы тайком отправили отсюда письмо?
Он смотрит на Стейси Лори, давая взглядом понять, что ему известна его репутация одного из лучших в стране адвокатов по уголовным делам, если не самого лучшего. Нет, сэр. Я уверен, что никто ничего не заподозрил. Мы были очень осторожны. В противном случае вряд ли капитан был бы таким спокойным.
Может, и так, но нельзя быть ни в чем полностью уверенным.
Надеюсь, у вас не возникло проблем с моим почерком. Ну, редактору пришлось попотеть, разбирая некоторые слова в местах сгибов бумаги, но, в общем, ничего серьезного. Кстати, чья была идея использовать туалетную бумагу?
Моя. У меня не было другой бумаги или денег, чтобы ее купить, – они отняли у меня все деньги, – и я знал, что они начнут что-то подозревать, если я попрошу у них пару листов, поэтому мне пришлось писать на туалетной. Этого они не предусмотрели. Мой друг тайком смог передать мне карандаш, и ночью я написал это письмо. Сложно было наточить этот карандаш. Точил зубами. Думаю, вы заметили по почерку, что карандаш был не слишком острый, улыбнулся он.
Это было очень изобретательно. Очевидно, вы из тех редких людей, которых никакие трудности не остановят.
Он посмотрел на Дональда Престона, как бы с улыбкой, но позволив себе лишь слегка расслабить лицо, не желая, чтобы они подумали, будто он польщен. В течение всего разговора ему хотелось быть образцом спокойного мужества.
Так вы говорите, они забрали все ваши деньги и отказываются их возвращать? Да, сэр. Именно так. Даже на сигареты не дают. У меня нет даже зубной щетки.
Видя, какими полными негодования взглядами обменялись Стейси Лори с Престоном, он почувствовал, как его омывает теплая волна радости. Но это просто абсурд какой-то.
Как видите, я не преувеличивал, говоря, что они меня притесняют. Что ж, мы немедленно положим этому конец. Мы уже связались с залоговым поручителем, и вы будете на свободе уже через час.