Хван Согён – Привычный мир (страница 5)

Грузовики прибывали по секторам. Сектор районного управления свалки, растянувшейся с юго-восточной до юго-западной части острова вдоль реки, был размером примерно в семьдесят бейсбольных полей, а индивидуальный сектор — как сто таких полей. Сюда свозили мусор с двадцати одного района города, но разбирать эту свалку могли лишь те, кто выплатил комиссию через своих начальников, и одна группа занималась мусором с трехчетырех районов. Первая линия перебралась на кучу мусора соседнего района, которую пока никто не обработал, а на их место вскарабкались люди из второй линии. Потом приехали грузовики с землей, засыпали мусор, и на этом утренние работы закончились.

2

С тех пор, как Пучеглазый с матерью поселились на Острове цветов, прошло уже больше месяца. Как-то вначале, чтобы успокоить сына, мать сказала, мол, здесь тоже люди, но на самом деле это была просто свалка ненужных, износившихся вещей, а те, кто здесь жили, были также просто людьми, которых выгнали и выбросили из города.

Пучеглазый частенько скучал по старым переулкам города, где они раньше жили. Извилистые крутые улочки, уходящие в разные стороны; заборы из цементных блоков, за которыми спаривались грязные собаки; бабки в рваных растянутых майках, наполовину обнажающих их отвисшую грудь, сидящие посередине дороги и распивающие макко-ли; переулки, заваленные упаковками из-под лапши и выжженными углями, где он так часто бродил, потерявшись; девчонка, запертая дома ушедшими на работу родителями, которая, закинув на спину ребенка, пела песни, высунувшись из окна; летние цветы, раскачивающиеся на ветру за помостом во дворе дома, где сохнет после стирки нижнее белье; окна домов, которые темной ночью мерцают как звезды; ну и рынок, конечно. Когда он бегал по всяким мелким поручениям, девчонки со швейной фабрики включали радио погромче и подпевали ему, они умирали от смеха, запихивая ему в рот жареные пельмени, а одежда, которую они шили, была прекрасна. Мать раскладывала на прилавке влажную зелень и рыбу в холодной воде или посыпанную льдом. Там все было живое. Это место никогда ему не надоедало. Это был совсем другой мир.

Там Пучеглазый жил на рынке, но он всегда считал себя городским. Автобусы, метро, мосты, высотные здания, школы, банки, полицейские участки, кинотеатры — все было для него родное. И вдруг они с матерью, как в дурном сне, сквозь какую-то дыру — не то колодец, не то обшарпанную дверь — во мгновение ока перенеслись в диковинную страну чертей, ничего общего не имеющую с их городским районом. Пучеглазый испытывал гордость от возможности обладать тем, на что и бедняки, и богачи тратят деньги, что едят, носят, используют.

Не разобравшись, Пучеглазый сначала, следуя указаниям Асюры, шел за матерью в первой линии, но взрослых это возмущало. Люди из второй линии посчитали это несправедливым и жаловались Асюре, а какая-то женщина даже матерно выругала мать. После этого Пучеглазый, терпя нападки взрослых, стал разбирать отходы во второй линии, относить вниз и сортировать то, что собрала мать. Раз в десять-четырнадцать дней приезжали перекупщики, забирали что-то и отправляли это на мусороперерабатывающий завод. Сектор Асюры не слишком изобиловал такими вещами, но хоть не такой бесплодный, как северный сектор через реку, так, середнячок. В восточный и юго-восточный секторы привозили мусор с рынка из центра города, с богатых многоквартирных комплексов и заводов. Индивидуальный сектор занимался в основном отходами с бизнес-парка, американской военной базы, промзоны на юго-западе и жилого квартала среднего класса к югу от реки. Начальники индивидуального сектора открывали фирмы под названиями «Атмосфера сотрудничества», «Центральная переработка», заключали эксклюзивные договоры на каждой площадке, набирали людей для сортировки мусора, продавали отходы мусороперерабатывающему заводу. В дни больших закупок на мотоциклах приезжали старьевщики, торговцы прибывали на маленьких однотонных грузовиках, а начальники индивидуального сектора гоняли большие самосвалы типа «Боксер» или «Титан». В секторе районного управления нужно было напрямую отправлять добычу на мусороперерабатывающий завод или, если сходились в цене, можно было отдать на индивидуальный сектор.

Пучеглазый с матерью заработали втрое больше, чем в городе, и в первый день больших закупок спустились в магазинчик под горой, купили ящик макколи для угощения взрослых. В этот день взрослые, которые не работали в ночную смену, ходили в общественную баню в городке у Острова цветов, мылись там до блеска и ходили гулять по шумным городским улицам за рекой.

Шеф Асюра получил это уродливое прозвище, конечно, из-за своего огромного синего пятна на лице, и с первой встречи Пучеглазый испытывал к нему сильную неприязнь. Во многом причиной этому была мать. Асюра очень помог им, ведь благодаря ему они с матерью зарабатывали, разбирая мусор, без уплаты комиссии, и Пучеглазый мог бы даже называть его если не отцом, то хотя бы дядей.

Однажды ночью Пучеглазый проснулся посреди ночи, почувствовав что-то странное. Ему показалось, что рядом с ним спит не мать. Уткнувшись в его спину, рядом спал сопевший ребенок. Пучеглазый ткнул его локтем, мальчик пробормотал что-то и повернулся на другой бок. Нет, ну с какой стати Плешивый спит у нас дома? С тех пор, как Плешивый сболтнул, что его отец и мать Пучеглазого переспят, Пучеглазый решил, что будет следить за матерью. Он чуть не заорал, подражая голосу отца: «Убью гадов!» В темноте он нащупал кухонный нож в ящике с утварью у входа и открыл соседнюю дверь. Не дверь даже, а деревяшка, обмотанная полиэтиленом, со щеколдой внутри. Пучеглазый проткнул полиэтилен пальцем, откинул щеколду и проник внутрь. Внутри было темнее, чем на улице. Пучеглазый пожалел, что не взял рефлекторное зеркало. Что-то хрустнуло и сверкнуло перед ним, и кто-то спросил низким угрожающим голосом:

— Кто это? Ах ты…

Ослепленный, Пучеглазый пытался спрятаться от света и отступил назад. Голый Асюра с фонариком в руках встал и попытался его схватить, Пучеглазый попятился и бросился на улицу. Асюра стоял в трусах перед входом и размахивал фонариком.

— Ах ты, этот щенок еще с ножом пришел!

— Кто-то пришел?

Услышав из дома голос матери, Пучеглазый бросил нож и побежал. Он бежал куда глаза глядят, ноги привели его на холм, где он сидел, глядя на набережную, пока не рассвело. Пучеглазый не понял, было ли что-то у матери с Асюрой, или они просто обнимались, раздевшись, одно он знал точно — они спали под одним одеялом. Он просидел бездумно где-то полчаса, постепенно гнев его утих, а обида прошла. Пучеглазый и сам догадывался в общих чертах, как живут взрослые. Тут даже дети, хихикая, шутили на эту тему, сплетничая о своих родителях. В других районах за такие шутки можно и по щам получить, а здесь они глупо улыбаются, ругаясь. Среди работяг было много одиночек, было также много бабушек и дедушек, живущих с внуками. Конечно, полные семьи тоже встречались, но они по большей части арендовали дом в деревне за рекой и работали с утра до ночи. В трущобах проживало две тысячи семей и шесть тысяч человек, а в деревне было всего несколько десятков хозяйств. Помимо соседей по участку люди общались и с работающими в других секторах, часто они вместе выпивали по вечерам. Иногда, конечно, вспыхивали ссоры, но они быстро разрешались, и люди начинали жить вместе, а через несколько месяцев, бывало, меняли партнера. Дети жили как будто в другом, отличном от взрослых, мире. Вообще, во всей колонии едва набрался бы десяток ребят, таких как Пучеглазый или Крот, которые с самого утра вели бы взрослую жизнь и целый день болтались между миром детей и взрослых. Здесь в восемнадцать-девятнадцать лет дети переходили в мир взрослых. И для таких, как Пучеглазый или Крот, самыми страшными были эти взрослые. Каким-то образом Пучеглазый вклинился в шайку, в которую входили лишь немногие обитатели трущоб. После того как отец пропал без вести, они с матерью потеряли связь со своей семьей, которую и раньше едва знали.

Пучеглазый долго смотрел, как один за другим сворачивали с набережной первые мусоровозы, затем встал и начал неторопливо спускаться. Ему было неохота возвращаться на работу на свалку, идти в пустую лачугу и сидеть там с обиженным лицом тоже не хотелось. Сегодня ему хотелось на все забить. Но не было идей, чем заняться. В городе, изгнавшем их с матерью, было полно мест для шатания — переулки, детские площадки, парк, рынок, игротека, магазин комиксов. Он пока не относился к штабу, но решил все-таки спуститься и там бросить кости до начала дневных работ. В прошлый раз он был там глубокой ночью, шел за Плешивым, и ему казалось, что дорога простая и близкая, но, спустившись с горы, Пучеглазый понял, что узнает только реку. «Там вроде было арахисовое поле…» — пробормотал он сам себе, остановился и огляделся. Вокруг были одни комки земли, как будто здесь недавно пахали. И все же по высохшим стеблям и листьям, разбросанным повсюду, можно было догадаться, что когда-то здесь было поле. Он переступил межу, спустился пониже и увидел растущие вдоль реки тополя, пышные заросли мисканта и другой травы и песчаную косу. Вскоре он отыскал низенькие блочные стены штаба. Нащупал в песке веревку, поднял навес, смахнул песок с линолеума и по-хозяйски вошел. Изнутри была видна только рамка пейзажа, образованная перегородками, словно другого мира не было. Постепенно слева, с востока, начало светать. Вода в реке из черной превращалась в прозрачную, и замерцали в воздухе огоньки домов в городе через реку. Потускнел свет от фар проезжающих по набережной грузовиков, и наступил рассвет.