Хван Согён – Привычный мир (страница 25)

— Опять убежала…

Старик натянул обувь и пошел, Пучеглазый последовал за ним. Выйдя во двор, они поняли причину отчаянного лая. До самого брода весь мискант Острова цветов горел. Огонь подбирался все ближе. Старик схватил Костлявую, передал ее матери и крикнул:

— Закройте плотно дверь и не выходите!

Старик побежал в сторону брода, Пучеглазый — за ним. Огонь подобрался уже до площадки, где разбирали электрохлам. Здесь начинался лес из мисканта, который за зиму превратился в поле сухой травы. Раздвигая хворост, старик начал пробираться вперед, крикнув Пучеглазому:

— Оставайся тут.

Он снял рубаху, обмотал ее вокруг головы и исчез в зарослях. Пучеглазый, с ужасом наблюдая, как быстро приближается огонь, отступил назад. Через некоторое время из зарослей, окутанных дымом, выбежал старик, неся дочь на руках. Она была без сознания. Он переложил ее на спину и двинулся было нетвердой походкой в сторону дома, но вдруг сел.

— Подожди, дай в себя прийти. Вот ведь… принеси-ка воды, — попросил старик после того, как похлопал дочь по щекам.

Пучеглазый побежал в дом, но, когда вернулся с миской воды, Хозяйка Костлявой уже стояла. Старик держал дочь за талию, чтобы она не убежала снова, а она кричала, размахивая руками:

— Убогие, вы думаете, одни тут живете? Даже если все вы, отродья людские, исчезнете, мир не изменится!

— Ну хорошо, хорошо. Это все папа виноват.

Старик надавил на плечи бредящей дочери и усадил ее. Она задыхалась. Пучеглазый подбежал и сел рядом, обхватив ее за талию с другой стороны. Хозяйка Костлявой снова закричала, пытаясь вырваться:

— Думаете, вы одни живете на свете?

Услышав голос хозяйки, собаки залаяли, и мать Пучеглазого, испугавшись, выбежала на улицу. Хозяйка Костлявой еще какое-то время пыталась вырваться из цепких рук старика и мальчика, но потом, обессилев, упала без чувств.

Огонь на Острове цветов не затухал еще пять дней. Пламя не гасло, и вся западная часть города и центр, откуда свозился мусор, была объята едким дымом и вонью, которую принес ветер. Особенно поспособствовала загрязнению города река, по которой дым проник даже в самые отдаленные районы. В жилых кварталах и больницах даже заговорили об эвакуации. Работники офисов деловой части города стали жаловаться на частые головные боли. Со второго дня после начала возгорания на свалку приехало десять пожарных машин, но из-за размеров территории и большого количества химикатов погасить огонь водой было невозможно. Наконец на четвертый день жители трущоб, объединившись с уборщиками городских округов, привезли в культиваторах земли, засыпали полыхающий мусор с помощью бульдозеров и потушили пожар.

Из-за непрекращающегося пожара и едкого дыма тело Плешивого удалось обнаружить лишь спустя два дня. Работники, разбиравшие то, что осталось на месте трущоб, нашли среди углей и золы десятки взрослых и детей. Плешивый лежал с обернутой в одеяло головой, из обугленного куска ткани торчали только две ноги. Пучеглазый сам видел, что тело мальчика осталось невредимым. Похоже, он умер от отравления угарным газом. Мать впервые за много лет истошно рыдала. Находили и полуобгоревшие тела. Члены их семей были бедны, поэтому по предложению управления тела отправляли на кремацию, а прах развеивали над рекой или на Острове цветов. Пучеглазый нашел потрепанную черную бейсболку Плешивого — рваную, несколько раз перешитую, в пятнах. Он ведь купил тогда брату новую голубую кепку, но мальчик так и не расстался со старой, носил ее с собой.

Мусор по-прежнему каждый день свозили со всех районов города, но работники потеряли жилье, а строить новое было не из чего. Многие были ранены, а остальные, даже если и выглядели внешне невредимыми, страдали от последствий пожара. В огне жители трущоб потеряли все. Нужно было заново выискивать в груде мусора необходимые для ведения хозяйства вещи. Мать не говорила об этом, но деньги, которые были закопаны под линолеумом, наверняка тоже сгорели. От жара пенопласт и полиэтилен расплавились и превратились в черные комочки. Однако мусоровозы продолжали приезжать каждый день, для погорельцев поставили несколько десятков временных палаток, и работы по разбору хлама были возобновлены. Мать была вынуждена пить лекарство дважды в день, другие работники выпрашивали друг у друга таблетки от головной боли.

Закончив вечерние работы, Пучеглазый забрался на почерневший от пожара холм и направился в сторону штаба. От него осталась лишь цементная стена. Прогоревшая крыша провалилась, внутри лежали обгоревшие журналы, расплавившиеся и обугленные пластиковые игрушки, стол и то, что осталось от спального мешка. Пучеглазый вышел в сгоревшее дотла поле, где некогда рос мискант и разные кусты, и направился на северо-запад, к дому Костлявой. Сидевший у порога старьевщик издалека признал мальчика, встал и безучастно ожидал его приближения.

— Я слышал про мальчонку. Бедняга… — пробормотал старик и крепко обнял Пучеглазого, а тот, пытаясь сглотнуть ком в горле, повернул голову в сторону. Они стояли так какое-то время, прежде чем расцепить объятия.

— Говорят, город вам жилье какое-то построит, — сказал старьевщик.

Пучеглазый заметил, оглядевшись:

— А мне здесь нравится.

— У нас одна комната свободна, можете с матерью у нас пожить.

Пучеглазый заглянул в дом через окно и спросил:

— А где тетушка?

Старик пробормотал, глядя в пол:

— Спит у себя, наверно. Она уже несколько дней ничего не ест, только воду пьет. В больничку ей надо, я думаю. — Тут он схватил Пучеглазого за руку и прибавил: — Настало время использовать то, что ты мне дал тогда.

Откуда-то послышалась тихая песня, и, оглянувшись, старик и мальчик увидели хозяйку дома, стоящую на пороге. Она напевала что-то знакомое — то ли «Ариран», то ли «Слезы Мокпо»²⁸. Прислушавшись, мужчины поняли, что она что-то говорит в такт мелодии:

Как же быть, как же быть, невозможно жить, нельзя и умереть, Как же быть, мои ребятки не могут остаться, но и уйти не могут…

Она размахивала руками, словно пыталась взлететь, потом, пошатываясь, вышла во двор. Старьевщик взял в зубы сигарету и с отчаянием смотрел на нее. Пучеглазый осторожно пошел за женщиной, так же как когда-то за ней ходил Плешивый. Хозяйка Костлявой направилась к броду, за ней было пошел и Пучеглазый, но тут старик схватил его за руку.

— Не ходи туда, вдруг опять плохо станет?

— Ничего страшного. Не волнуйтесь.

Пучеглазый медленно шел за женщиной. Они вышли на выжженное поле, где некогда рос мискант. Женщина зашла в опустевший двор перед храмом, колонны которого покосились, крыша совсем провалилась, и осколки черепицы валялись на полу внутри. Ива, которая стояла раньше в окружении густого мисканта, вся обгорела, она была вся в саже от корней до нижних веток. Хозяйка Костлявой бормотала, поглаживая ствол дерева двумя руками:

Как же быть, как же быть, невозможно жить,

нельзя и умереть,

Как же быть, мои ребятки не могут остаться, но и уйти не могут…

Она упала на колени и стала руками подметать землю у подножия ивы. Зола и сажа от сгоревшего мисканта взвились в воздух, руки и юбка женщины сразу стали черными. Она потерла лицо руками, и оно тоже стало черным. Хозяйка Костлявой бродила еще какое-то время, потом пошла туда, где торчали ветки покосившихся деревьев. Пучеглазый последовал за ней. Там, где когда-то там был лес из мисканта, теперь был просто пустырь, покрытый сажей. На дне высохшего ручья, который протекал некогда посередине пустыря, остались лишь песок и куча мелкой гальки. Хозяйка Костлявой встала перед ручьем и оцепенело уставилась куда-то. Пучеглазый подошел поближе и заглянул в высохшую выбоину. Там было множество вещиц, которые кто-то словно выстроил в ряд. Лопнувшая деревянная ступка, метла из стеблей гаоляна с поломанными кончиками, по паре мужских и женских резиновых сапог с оторванной подошвой, окисленная до синевы серебряная шпилька, кусок пуговицы из рога буйвола с детской куртки, треснувшая короткая трубка для курения, гребешок без зубцов, наперсток с обрывками ниток, блестящая дубовая рукоятка топора, облезлая катушка, обгоревшая кочерга, обломанная лопатка для риса, хорошенький волчок — что-то было поломанное, а что-то вполне целое! Хозяйка Костлявой встала, набрала полные руки вещиц и молча понесла их в храм. Сам не зная почему, Пучеглазый сделал то же самое. Вещиц было так много, что ему пришлось сделать пару ходок. Хозяйка Костлявой заглянула за обугленную, но все еще целую половицу в храме.

— Не уходите, давайте жить вместе. Не будем вот так расставаться.

Она стала закладывать под половицу принесенные со двора предметы, а Пучеглазый, стоя рядом, передавал их ей. Женщина раскладывала вещи аккуратно в ряд, не загромождая пространство. Каждую она покачивала на руках, словно убаюкивала. Пучеглазый решил спросить:

— Зачем вы так бережно прячете их, их же уже нельзя использовать?

— Потому как мы привязались друг к другу.

— А как же те вещи, на помойке?

Хозяйка Костлявой повернулась к мальчику черным от копоти лицом и процедила холодным тоном:

— Люди не чувствовали к ним никакой привязанности!

Когда они закончили перекладывать предметы, руки мальчика и женщины были черные. У Пучеглазого было такое чувство, словно он помог с переездом старому доброму соседу. Он подумал, что завтра надо будет принести сюда заношенную кепку Плешивого. Она наверняка скучала по хозяину.