Хван Согён – Привычный мир (страница 16)

— Отсюда не видно, но мы всегда жили бок о бок.

Малыш повернулся туда, откуда они пришли, и показал пальцем.

— Вот туда посмотри, там все в тумане. Туманных дней становится все больше.

Он снова посмотрел наверх в сторону деревни, где все было покрыто густым белым туманом.

— Там выше ничего нет. Многие ушли, остались только наши.

Малыш открыл дверь амбара, внутри он был похож на огромный главный корпус буддийского храма. И все — потолок, балки и стены — было сплошь увешано маленькими мешочками.

— Мы всю осень работали.

— Это что, рис? — спросил Плешивый, глядя в потолок с открытым ртом.

Малыш ответил:

— Это семена трав и цветов. Наша семья собирала. Весной разбросаем по всему острову.

Малыш снова вывел мальчиков на дорогу, откуда они пришли. Пучеглазый обернулся и почувствовал, что горы, луга и деревня излучали спокойствие и уют, как когда он в первый раз увидел их при свете луны. Малыш остановился там, где начинался туман.

— Счастливо. Еще увидимся.

В какой-то момент Пучеглазого с Плешивым будто столкнуло друг с другом, закрутило в тумане, они пронеслись мимо мисканта и оказались лежащими во дворе перед храмом. Хозяйка Костлявой сказала:

— Ну вот, пришли в себя. Вставайте, холодно же, домой надо идти.

Пучеглазый и Плешивый в растерянности посмотрели друг на друга.

С приходом холодов работать становилось все тяжелее, световой день становился короче, и все чаще работники ворчали, что их доходы заметно снизились. Они работали с раннего утра допоздна, а темнеть начинало в пять. По вечерам перед магазином и на пустыре около трущоб устраивались попойки, костры разводили выше, и горели они всю ночь. Обитатели трущоб все больше ворчали, и стычки, возникающие во время работ, нередко перерастали в драки. В потасовках использовали все, что попадалось под руку, а таких вещей было немало, поэтому часто проливалась кровь.

Шеф Асюра под предлогом того, что ему нужно поддерживать дружеские отношения с подчиненными, регулярно активно участвовал в попойках, из-за чего они часто ссорились с матерью Пучеглазого, и еще он играл в карты до ночи. Обычно за бутылкой и картами собирались подшефные Асюры и шефы соседних участков, но в тот день к ним присоединились еще руководители групп участка битых машин. Там монополия на продажу была у владельцев машин-директоров, но они нанимали работников и платили им семьдесят процентов от собранного. Комиссия на этом участке была высокая, но зато туда свозили самый ценный хлам со всего города, и доход трудившихся там в несколько раз превышал доход остальных. Руководители групп были в большинстве своем дерзкие тридцати-сорокалетние мужики.

Асюру всегда расстраивало одно на его участке — ситуация с жестяными банками, которые стоили примерно столько же, сколько пластик. Раздражало, что банки из-под пива или консервов нужно было расплющивать. Канистры, алюминиевые миски и кастрюли нужно было раздавить ногой или молотком для дальнейшей продажи, и на это уходило много времени. На американской военной базе практиковали раздельный сбор мусора, и в соответствующем секторе на свалке стоял компрессор. Шеф Асюра пошел к товарищу по несчастью — руководителю одной из групп сектора, в который свозили мусор с американской базы. Тот устроил себе кабинет в контейнере, стоящем за офисом управления помойкой. Когда Асюра вошел, он увидел, что в кабинете за бутылкой сочжу собралось несколько руководителей групп этого сектора.

— О, кто это у нас? Все руководители рабочего класса здесь.

— Все Ван Гоны¹⁷ ушли сегодня, ты чего это? — ворчали начальники, но Асюра сделал вид, что не слышит, и, найдя того, за кем пришел, кивнул:

— Пак, отойдем на минутку.

Крупный мужчина с черным лицом, не поднимаясь с места, сказал:

— Это что, наезд?

— Да нет, просто хотел кое-что спросить…

Мужчина неохотно последовал за Асюрой.

— Хотел попросить кое-что. Можно у вас компрессор одолжить?

Руководитель группы улыбнулся.

— После работы, когда мы все уберем, можно, почему нет. Но у других ведь тоже глаза есть, может, вы нам совсем передадите продажу?

Асюра задумался. Вообще, они часто передавали хлам в сектор битых машин. Однако перерабатывающий завод или старьевщики давали вполовину, в худшем случае на одну треть лучшую цену, чем на этом секторе. Асюра сказал:

— Такое решение я не могу принять сам… Если нужна плата за использование компрессора, мы дадим.

Пак расхохотался и похлопал Асюру по плечу.

— Ну и хорошо. Купи-ка нам выпить. В магазине сочжу есть.

Асюра сходил в магазин, купил десять бутылок сочжу по четыре хопа¹⁸ и вернулся в контору. Выпивки уже не хватало, а вот закусок было в изобилии.

— Это индейка, мы ее едим раньше, чем янки.

Молодые руководители выпивали и ели разложенные на пергаменте кусочки свинины и индейки, их руки и губы блестели от жира. На столе были еще апельсины с наклейками места произрастания и сливы в сиропе. Видно было, что, пока Асюры не было, чернолицый Пак рассказал остальным, почему тот пошел за выпивкой. С появлением сочжу обычно чванливый Асюра расслабился.

— Наш сектор, конечно, не так хорошо работает, как «Обстановка сотрудничества» или «Центральная переработка», но комиссия у нас самая высокая среди секторов районного управления. Каждый спокойно работает на себя.

— Нормально зарабатываете сейчас?

— Помучились мы, конечно, из-за пищевых отходов, но ближе к Рождеству сможем продохнуть.

— Это какой район? — спросил кто-то.

Пак ответил:

— На юго-востоке северной части вроде.

— Там прилично вполне. Пара крупных рынков есть, север — это же центр? Там и заводов много небольших.

Остальные поддакивали, и Асюра постепенно забывал, что втиснулся в лагерь чужаков.

— Мы собираем самое ценное в своем секторе.

Тут Пак предложил:

— Хватит уже играть между собой, давайте пригласим шефа Асюру.

— А что! Давайте раскатаем!

Отодвинув бутылки и закуски в сторону, один из руководителей достал колоду хвату¹⁹.

— Для го-стопа у нас слишком много народу, предлагаю читкоттэн или сотта²⁰.

— Сотта давайте, играть просто, зато будет жарко!

— Сначала определимся с правилами. Чтобы потом не было разногласий.

— А какая минимальная ставка?

— Сто вон будет слишком мало, тысяча — многовато, так что по пятьсот — в самый раз?

— Тогда ставим по минимуму, потом повышаем, в итоге выйдет не менее двух с половиной тысяч.

Мужчины зашумели, обговаривая правила. Они решили ставить на кон камни падука²¹, каждый положил на игровое поле по две десятитысячные купюры и получил по сорок камней падука. Тот, у кого заканчивались камни, мог докупить их у выигрывающего за наличные. Асюре такие условия показались справедливыми. Сначала ему шла хорошая карта, и казалось, что он выигрывает, но потом удача от него отвернулась, и вскоре все деньги кончились. После двух проигрышей подряд он наконец собрал «чант-тэн». Шеф проиграл уже около сотни тысяч вон — примерно половину своего месячного заработка. Сначала играли четверо из шести присутствующих, на следующей раздаче один участник вышел из игры, затем карты сбросил еще один, и в конце концов остались только Асюра и Пак. Асюра вдруг увидел, как последний выбывший участник незаметно вложил одну из карт в руку Паку.

— Эй, ты что делаешь?

— Что-что, надо вскрываться.

— Только что карту подменили!

— Ха, ты спятил! Ведешь себя как ребенок. Показывай, что там у тебя?

Поддавшись на провокацию, Асюра скинул карты — у него был «чанттэн». Улыбаясь, Пак медленно перевернул свои. Присутствующие выпучили глаза — перед Паком на столе лежал «кванттэн»²². Асюра стал судорожно искать подмененную карту: перевернул изображение «март», «август», а в это время Пак вытянул перед собой обе руки, чтобы сгрести выигранные камни падука. Асюра вспылил, перевернул стол, раскидал по сторонам карты, камни, выпивку и закуски.

— Жулики, спятили вы, смерти захотелось?!

Пак был самым задиристым из руководителей своего сектора, поэтому мгновенно схватил Асюру за горло и с силой ударил его головой в лицо. У Асюры засверкало перед глазами, он рухнул на пол, и из обеих ноздрей хлынула кровь. В растерянности он начал шарить по полу, схватил что-то, встал и воткнул это в тело Пака. Пак посмотрел мутным взглядом вниз и увидел торчащий из своего живота нож. Он оглядел остальных, будто удивляясь, что здесь делает нож для мяса, затем ухватился обеими руками за Асюру, стоявшего перед ним, и оба повалились на пол. Вся верхняя часть тела Асюры намокла от крови, сочившейся из раны Пака, к раненому подбежали товарищи и перевернули его. Кто-то побежал к руководству свалки, вызвали скорую и полицию. От звука полицейских сирен и мигания огней на помойке вдруг стало шумно. Мать пока ничего не знала, а Пучеглазый с Плешивым увидели, как Асюру в наручниках сажали в полицейскую машину. Обитатели трущоб, которые выпивали на пустыре, и даже те, кто спал у себя в домах, высыпали на улицу поглазеть. Однако эти люди, которые уже насмотрелись на смерть знакомых от несчастных случаев и драки, заканчивающиеся приездом полиции, казалось, были не особо удивлены. Ночные пьяные потасовки были здесь обычным делом.

О том, что Асюру повязали, мать узнала от соседки. Услышав новость, она не произнесла ни слова, уставившись вдаль, в сторону реки. Пучеглазый заволновался, приоткрыл дверь дома Асюры, и мать тут же повернулась и, растирая лицо обеими руками, сказала, глубоко вздохнув: