Хусеин Байрамкулов – Тень от красного света (страница 5)
После дня знакомства он обрадовался, что мы почти из одного города. Он элегантно ухаживал за мной, а потом мы поженились.
Никогда не забуду, как мы ходили в первое открытое кафе, как впервые поцеловались в свежеоткрытом Бабилон-парку. Вечером, под вспышки фейерверков. Как мы вместе устроили японскую ярмарку. Наши отношения развивались постепенно. Мы как подростки проводили бессонные ночи за разговорами по телефону друг с другом. Он многим казался замкнутым, но на самом деле был просто робким, вежливым и стеснительным. Он думал лишь о том, как бы не причинить кому-либо неудобство. При этом он был уверен в себе и ему было комфортно, но лишь в тишине. Когда никто не отвлекал его от математических и физических формул. Он обожал порядок, когда каждая вещь была на своём месте, потому и любил цифры, где всё было логично и имело свой внутренний порядок.
В школе его приняли прохладно, однако он и не стремился понравится всем. Он не зажигал сердца и не старался увлечь кого-либо своими предметами. Он просто объяснял тему, затем спрашивал что не понятно. Он мог тратить неделю на объяснения одного пункта. Другие учителя и так же блогеры с Земли смеялись над ним - в их глазах он вёлся на манипуляции учеников и потому тормозил процесс обучения. Однако ему было плевать, а ученикам надоедало топтаться на одном месте и в итоге их саботаж прекращался, а побочным эффектом было то, что в голову каждому из них вбивались многократно повторенные темы, иногда помимо их воли. Его волновал не темп, а то - усвоят ли материал ученики, каждый из них, или нет. Потому он был готов потратить столько времени, и объяснять столько раз, сколько считал нужным. Таков был мой муж.
Меня беспокоило его замкнутость: людям он предпочитал людям. Он был крайне немногословным - в компании он мог произнести только одно слово: “здравствуйте!” и всё. Чаще отвечал кивками и жестами. У него не было особо друзей, а те что были - остались на Земле и строили свои карьеры и семьи. Однако два человека пробили брешь в его нелюдимой обороне - я и Гу Цзин. Они могли часами играть в Го или в шахматы. Через час после начала партии Гу Цзин может спросить что-нибудь, например:
― Как твои дела в школе?
Затем мой муж делал ход. Затем он мог ответить сразу после этого хода или через час. Таков был их диалог. Приэтом Рё очень гордился, что научил играть Гу Цзиня в сёги.
Гнев его вызвать было невозможно, однако он мог недовольно смотреть и шумно, обижено вздыхать если я взяла что-то и поставила не на то место. По-началу меня злило, что именно он определял что и где должно быть, а потом он предложил разделить зоны: на кухне и в моей комнате всем заправляю я, а в его комнате - он. А потом я сама не заметила, как влилась в эту игру и стала всё распределять по порядку и классифицировать всё по цвету, алфавиту или как-то ещё.
Мне часто приходили жалобы на его методы преподавания, но он мне постоянно твердил: у нас своя планета и свои правила и незачем копировать земные планы образования. Свобода методов единственное что сподвигло его продать свой дом и прилететь в Арас. Ему досталось фамильный домик в Осаке, но он посчитал и понял, что обслуживание дома превышает его текущий доход в полтора раза. Потому ему только и оставалось - есть, работать и тратить всё на реконструкцию дома. Потому после смерти матери он продал дом, уволился с работы и купил билет на Кеплер.
Глава II Плохие новости.
За следующие три месяца пришли пять плохих новостей. Первой плохой новостью было то, что земляне снова отказались финансировать миссию. В тоже время мы всё ещё зависели от поставок с Земли различной продукции. Мы сидели в кабинете президента и де Бур снял очки, зажмурился и сказал хмуро:
― Verdomme! Они угрожали нам отключать интернет, затем прекратить поставки предметов и торговлю, а теперь ещё и запретить любые вылеты ракет к нам!
― Иисусе! Это хорошая новость - нам и так эту ораву прокормить сложно!
― Мужик, не переживай! Это по моей части! У нас уже намечен засев четырёх новых гектаров!
― Конор, я конечно ценю твой энтузиазм, но кто на полях будет работать?!
― Вот пусть они и будут, как прилетят!
― Но им лететь полтора года!
― Ой, совсем забыл!
Мы все рассмеялись. Атмосфера стала менее напряжённой. Конор умел разрядить обстановку.
― Тут такое дело… Мой сын предлагает автоматизированные трактора и устройства для сбора…
― А, Фрэнк! Ты по праву гордишься своим сыном! Видел я его прототипы.
― Спасибо, Гу Цзин.
После этих слов Гу Цзиня доктор Сингх улыбался. В глазах его была гордость за сына.
― Притхви, сколько у нас роботов?
― Ну три рабочих прототипа… Могут работать без перерыва 4 дня…
― Конор, сколько нужно людей чтобы собирать урожай по 8 часовой смене?
― Ну, если два гектара, то примерно человек пятьсот…
― Итак, если сократить на 3, то нам всё равно будет нужно 167 роботов ещё… Verdomme! Сколько нам потребуется для их производства?
― Иисусе! Мы и этих троих делали неделю! Нам нужен месяц, чтобы наладить производство, а сможем примерно 10 в день максимум!
― То есть месяц плюс шестнадцать дней. Когда сбор урожая?
― Ха! Ну через три месяца самое раннее! Даже Скрудж МакДак успеет найти свой потерянный пенни за это время!
― Отлично, тогда работаем в двух направлениях - Дороти, на Фрэнке масштабирование и производство роботов. А на тебе Конор - вербовка добровольцев для работы на полях, ближе к дате урожая. На этом всё?
― Мы поняли, но что же делать с отсутствием финансированию на миссию?
Гу Цзин положил трость на колени и откинулся на спинку кресла.
― А что они хотят? В прошлый раз настаивали на том, что желают чтобы миссия была от имени государств Земли? Какая разница, если запуск всё равно будет у нас и полетят наши люди?
― Гу Цзин, ты конечно прав, но они настаивают и на том, чтобы мы отказались от своей независимости и перестали упоминать, что мы отдельное государство.
― А что если им дать то, чего они хотят?
― Иисусе, что ты имеешь в виду?
― Перевернуть игру - это мы построим свою ракету, а они профинансируют полет своих астронавтов, космонавтов и тайконавтов. Люди будут на миссию не как граждане нашей НРА, а граждане тех стран, которых представляют. Пусть упоминают в СМИ и педалируют это сколько влезет!
Все внимательно посмотрели на него. Это была провокационная и смелая идея.
― Verdomme! Ты конечно хитрый лис, но они не поведутся на такую дешёвую манипуляцию!
― А может не стоит недооценивать их тщеславие?
― Может и так, но ещё нам нужны молодые! Например Аяна тоже хочет полететь!
― Тогда напоминаю, что отбор ещё не произошёл. Мы можем им только предложить такой вариант, дождаться финансирования. Принять их гостей или допустить участие в отборе. И уже потом после тщательного отбора им придётся работать с тем, что есть.
Мы все дружно рассмеялись. Его идеи всегда оказывались не тем, что было на первый взгляд.
***
Когда утром я шла к своему кабинету в школе меня там ждал Фрэнк. Он стоял у входа и вид у него был потерянный. Его шапка кудрявых волос была взъерошена. Взгляд был стеклянным и смотрел в пол. Он и принёс мне вторую плохую весть. Я подошла к двери и поздоровалась.
― Привет Фрэнки! Как дела?
― Здравствуйте миссис Ёсикава.
― Погоди, сейчас открою.
Я немного копошилась в сумке и достала ключ, открыла дверь и потом держа её за ручку сказала ему:
― Проходи, садись.
― Спасибо миссис Ёсикава.
Он вошёл внутрь, сел в кресло с понурым видом. Я закрыла дверь, села напротив него и сказала.
― Давай сперва помолчим. Когда будешь готов начать - скажи.
― Я готов миссис Ёсикава. Сперва только сформулирую мысль
И тут он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Молчал он больше двух минут.
― У меня умер дедушка. Но я не чувствую ничего.
― Что? О, мои соболезнования…
― Да… Странно… мне теперь восемнадцать , а в детстве мне было странным, что у Аяны и у меня нет бабушек и дедушек, а потом мне сказали, что дедушка есть. Тётя Джасмит сказала, что он был против того, чтобы папа женился на маме. Потом что отец решил жениться на маме и остаться на планете и родить меня здесь. Затем тётя Джасмит приглашала дедушку пообщаться со мной по видеосвязи и он отказывался. Я сам тоже звал его, он не откликался. Мне кажется что это не правильно, что я не испытываю скорби, но он сам не хотел меня знать…
Я помолчала, думала что он ещё что-то скажет. Он же молчал и смотрел на меня своими угольно-чёрными глазами не мигая.
― Фрэнк, ты не обязан чувствовать скорбь. Скорбь — это реакция на потерю близкого, который был тебе дорог. Твой дедушка сам выбрал дистанцию. Ты не виноват в том, что не успел его узнать. И в том, что сейчас не чувствуешь боли.
― Но мне кажется, это неправильно…
― Неправильно — заставлять себя чувствовать то, чего нет. Ты звал его. Он не пришёл. Твоё «ничего» — это не холодность. Это результат его выбора. И ты имеешь на это право.
― А ещё неправильно, это отвергать меня и заставлять меня чувствовать пустоту и ощущать, что это всё неправильно и не естественно…
― В этом ты прав… тебя это задевает?