Хулия Альварес – Кладбище нерассказанных историй (страница 15)

– В чем будут заключаться мои обязанности?

Все, что она когда-либо делала, – это занималась домом.

– Лаять умеешь? – в шутку спрашивает донья Брава. Маленькая проказница пытается сбить ее с толку, уморительно тявкая. Филомена спокойно смотрит на миниатюрную женщину, как взрослый, ожидающий, когда ребенок прекратит свои глупости.

– Ты ее отпугнешь, – упрекает подругу донья Альма. Она поворачивается к Филомене и объясняет: – Из твоих рассказов я поняла, что ты знаешь своих соседей: кого из них стоит нанять, когда нужно что-то сделать, с кем лучше не связываться. И ты упоминала, что живешь через дорогу? Ты можешь приглядывать за кладбищем из своего дома. Если возникнут проблемы, можешь звонить мне, а если я буду в отъезде, моя подруга живет прямо в городе, можешь звонить ей. Часы работы выбирай по своему усмотрению. – Донья Альма перечисляет еще несколько задач и наконец прерывается, давая Филомене время ответить: – Что скажешь? Por favor[149], соглашайся!

Еще не успев как следует обдумать, что она скажет донье Лене и ее сестрам, Филомена соглашается, используя слова, которые ее учили произносить всякий раз, когда вышестоящие обращаются к ней с поручением или просьбой об одолжении: «Sí, señora, para servirle»[150]. Однако на сей раз она и сама этого хочет.

Призвание

Каждое утро Филомена просыпается, с нетерпением предвкушая всякий новый день. У нее есть свой распорядок. Как часто повторяет падре Рехино, порядок важен в жизни человека. Все, что делается с любовью, – это таинство. Старый священник очень умен. Он умеет облечь в слова то, что Филомена считала невыразимым.

Первым делом Филомена молится, сверяясь с церковным календарем, который падре Рехино подарил ей в знак признательности за преданность приходу и в котором каждый день проиллюстрирован своим святым.

Филомена не может прочесть их имен, но узнаёт каждого из них по внешнему виду и атрибутам, потому что наряжает статуи в церкви и слушает рассказы священника: святую Люсию с вырванными глазами на блюде; святого Франциска с птицами на руках; святого Христофора с младенцем Иисусом на спине; святую Жанну д’Арк, объятую пламенем; святого Иуду, покровителя неудачников и безнадежных дел, с мерцающим пламенем на лбу. Филомена благодарит их за то, что они послали ей эту новую работу, хотя она о ней даже не просила.

Она заваривает кофе в носке[151], варит банан[152], делает из него пюре и посыпает жареным луком: ах, как же ее вьехита – ¡Qué en paz descanse![153] – любила мангу[154] Филомены! Она ест за своим столом, безмятежно размышляя о предстоящем дне. Прежде чем выйти из дома, она проверяет, притушена ли дровяная печь. Не хватало еще, чтобы Флориан, ее сосед, выломал дверь, чтобы потушить пожар. Убедившись напоследок, что коробка из-под сигар с ее сокровищами спрятана достаточно глубоко под матрас, чтобы ее не нашел вор, она чувствует себя готовой к новому дню.

Она проходит мимо la mata de mango[155]; мимо салона Люпиты, которая уже выпрямляет и укладывает феном волосы la jovencitas[156], работающих в городских офисах; мимо магазина Бичана, откуда тянет ароматами кофе, жареной салями и queso frito[157]; мимо ремонтной мастерской, где одноглазый Бруно может починить все что угодно, от стоптанных подошв на ваших ботинках до сломанной рукоятки разделочного ножа.

– А вот и la jefa![158] – кричат голоса. – Позаботься, чтобы los muertos[159] сегодня вели себя прилично, слышишь?

Ее соседи упорно не желают расставаться с мыслью о том, что на кладбище хоронят трупы.

Филомена ничего не отвечает, но улыбается, как никогда раньше. Прояви она хоть намек на гордость, соседи сбили бы с нее гонор. Однако к ее искреннему счастью не примешиваются ни высокомерие, ни самодовольство, поэтому они ограничиваются поддразниваниями. Самые любопытные расспрашивают, что именно происходит на cementerio. Все они видели дым, поднимавшийся из-за стен. Что там сжигали? Пахло непохоже на горящую плоть.

– Просто коробки с бумагой, только и всего, а пепел закопали под статуями. Не о чем особо рассказывать.

Она переходит улицу и отпирает заднюю калитку ключом, который дала ей донья Альма, каждый раз чувствуя, что вступает в совершенно новую жизнь.

Радость в ее сердце никак не связана с тем, что она получила важную работу. Как-никак Филомена много лет вела хозяйство вьехиты, почтительно отвечая своим работодательницам: «Sí, señora, sí, señorita, para servirle». Увольняясь из дома, Филомена наняла взамен себя молодую женщину из баррио. Но дочери жалуются. Новая служанка не умеет делать и половины того, что делала Филомена. Ей нужно целых два выходных, и она отказывается носить форму, поскольку не завербовывалась в армию. Если не добавить к поручению «пожалуйста», она делает, что ей велено, но с угрюмым видом.

Без Филомены дочери чувствуют себя потерянными. Жизнь, проведенная в почтенном безделье, сделала младших сестер безвольными, а их принадлежность к среднему классу – слишком изнеженными для по-настоящему тяжелого труда. Лена, старшая и самая толковая, слишком занята управлением отцовской аптекой, чтобы заниматься еще и домашним хозяйством. «Аптека дона Пепе», как она по-прежнему называется, ведет оживленную торговлю. Богачи из новостроек на холмах посылают шоферов за заказами, которые они делают по телефону, зная, что фармацевту дано распоряжение – в соответствии с указаниями дона Пепе, а теперь и Лены – ни в чем не отказывать своим клиентам. Они хотят валиум, они получают валиум. Они хотят кодеин от кашля, no hay problema[160]. Таблетки для похудения, обезболивающие. Если они не получат их здесь, то обратятся в другое место. Рецепты ничего не стоят: их можно украсть, подправить, подделать. «Аптека дона Пепе» – это не полиция, а поставщик.

Периодически Лена приезжает в баррио, пытаясь заманить Филомену обратно. Она хочет больше денег? Рабочий день покороче? Пусть назовет свои условия.

Филомене трудно объяснить даже самой себе, почему она предпочитает новую работу. Она может сравнить это только с тем, что случилось несколько лет назад с соседской дочкой, которая решила уйти в монастырь. Ее родители были озадачены. ¡Qué locura![161] Хорошенькая девушка, которая могла бы заполучить любого мужчину, какого пожелает. Падре Рехино вмешался, поговорил с родителями и объяснил, что у девушки есть призвание, ей предначертано стать монахиней. Само собой, это было дело рук Господа, но кто именно призывает Филомену и к чему?

Донья Альма довольна своей новой смотрительницей. Филомена отлично справляется с поддержанием чистоты и порядка, в том числе с мытьем скульптур. Поначалу донья Брава не имеет ничего против птичьего помета, так как ей нравится, чтобы ее работы выглядели как часть природы. Но вскоре, когда художница начинает показывать свои произведения потенциальным клиентам, которым приходится не по душе искусство, «благословленное» экскрементами, ситуация меняется. Брава предлагает завести кошек, которые бродили бы по участку. Однако Филомена упирается. Она ни за что не причинит вреда своим маленьким птичкам.

Она балует их и даже просит купальню для птиц у доньи Альмы, которая предлагает своей подруге-художнице создать несколько отдельно стоящих статуй. Одна из них изображает мечтательную девушку, поднимающую к небу чашу, другая – большую лилию, середина которой наполнена водой, третья – женщину, ловящую подолом юбки капли дождя. Купальни для птиц становятся бестселлерами доньи Бравы. С разрешения доньи Филомена также сажает фруктовые деревья, чтобы птицы садились на них и кормились. Кладбище наполняется пением птиц и, да, все бóльшим количеством птичьего дерьма. Но Филомену это не беспокоит. Ей нравится эта работа.

Обязанности у нее настолько легкие, что Филомена чувствует себя виноватой из-за того, что ей щедро платят как за полный день за работу, с которой она управляется за полдня. Каждый день она заканчивает к полудню.

– ¿Nada más?[162] – спрашивает она однажды донью Альму, доложив ей, что закончила.

Донья задумчиво смотрит на Филомену, словно оценивая ее способности: «Вообще-то есть еще кое-что». Донья Альма хотела бы, чтобы, помимо других своих обязанностей, Филомена посещала каждую могилу. Может быть, только одну в день, ту, к которой Филомену больше всего тянет. Наверное, лучше всего делать это под вечер, когда солнце не слишком палит, хотя вскоре, благодаря деревьям, которые посадила Филомена, тени станет больше. Донья покупает складной парусиновый стул, который Филомена сможет легко переносить с места на место.

– И что мне делать во время этих посещений?

Донья Альма снова задумывается:

– Просто слушай – и всё.

Еще со своего первого визита Филомена слышала доносящиеся с надгробий голоса, которые сливались с пением птиц и шелестом ветерка. Она не упоминала об этом, опасаясь, что донья сочтет ее непригодной для этой работы. Падре Рехино рассказывал ей о святых и мучениках, которые слышали голоса, но Филомена не святая Жанна д’Арк и не Дева Мария, и голоса, которые она слышит, не велят ей вести священную войну или стать матерью сына Божьего. Они рассказывают истории. Значит, это и имеет в виду донья Альма? Филомена должна просто слушать их?

– Именно так. Только это, не более.