Хулия Альварес – Девочки Гарсиа (страница 29)

– Снег, – повторила я и с опаской выглянула в окно.

Всю свою жизнь я слышала про белые кристаллы, которые зимой падают с американских небес. Сидя за партой, я наблюдала, как мелкий порошок ложится на тротуар и припаркованные внизу машины. По словам сестры Зоуи, снежинки были неповторимы, незаменимы и прекрасны, как люди.

Развлекательная программа

– Никаких локтей, никакой колы, только молоко или… – Мами умолкла. Кто из ее четырех девочек сможет продолжить и сказать, как они должны вести себя в ресторане с Фэннингами?

– Не класть локти на стол, – поделилась догадкой Сэнди.

– Она это уже сказала, – обвиняюще вскинулась Карла.

– Девочки, не ссорьтесь! – велела мать всем дочерям разом и продолжила наставления: – Только молоко или вода со льдом. И заказы за вас сделаю я. Ясно?

Четыре головы, увенчанные косами и бантами, кивнули. В такие моменты, когда все четыре девочки сливались в единый организм, Сэнди нестерпимо хотелось оказаться в Соединенных Штатах Америки одной и никогда не быть второй из четырех близких по возрасту девочек.

Но сейчас она тоже кивнула. Тон маминого голоса не допускал возражений. За последние несколько дней и особенно сегодня правила поведения за ужином в ресторане с важными Фэннингами объяснялись девочкам по многу раз, и не было никакого смысла паясничать, добиваясь от матери поблажек.

– Мами, только, пожалуйста, не заказывай ничего, что мне не нравится. Пожалуйста! – взмолилась Сэнди. Она всегда была привередлива в еде, и теперь, когда они перебрались в Штаты, на ее тарелке умещалось вдвое больше чего-то несъедобного.

– Никакой рыбы, мами, – напомнила ей Карла. – Меня от нее тошнит.

– И ничего с майонезом, – добавила Йойо. – Я не могу есть…

– Девочки! – Мать подняла ладони, словно доминиканский регулировщик, останавливая поток их требований.

В последние три месяца после того, как они прибыли в Нью-Йорк, чудом скрывшись от тайной полиции, с ее лица не сходил панический страх. Она при малейшей возможности плакала, выходила из себя или грозилась загреметь в Бельвю, куда, как ей стало известно, в этой стране отправляют сумасшедших.

– Неужели вы не можете сделать над собой небольшое усилие сегодня вечером? – голос матери прозвучал так грустно, что младшая дочь Фифи расплакалась.

– Я не хочу туда, не хочу, – хныкала она.

– Но почему же? – спросила мами, просветлев лицом. Она казалась искренне озадаченной, как будто не сама в последние дни нагнала на дочерей такого страху, что этот ужин казался им чем-то вроде похода на прививку к врачу. – Будет так весело. Фэннинги поведут нас в особенный испанский ресторан, про который писали в журнале. Не сомневаюсь, что вам, девочки, там понравится. Будет развлекательная программа…

– Что это такое? – Сэнди, которой наскучило бороться за приемлемое меню, подняла глаза, теребя бант в волосах. – Развлекательная программа?

По лицу матери пробежала лукавая улыбка. Она подняла плечи, вскинула руки над головой и хлопнула в ладоши, а потом быстро-быстро, словно пытаясь потушить огонь, затопала по полу.

– Фламенко! Оле! Помните танцоров?

Сэнди кивнула. На доминиканской Всемирной выставке в прошлом году их всех очаровали исполнители народных танцев из Мадрида. Когда мами начала объяснять, что в этом ресторане не только кормят вкусной испанской едой, но и показывают испанские танцы, снизу в пол несколько раз постучали.

Девочки переглянулись и посмотрели на мать. Та закатила глаза.

– La Bruja[64], – объяснила она. – Я совсем забыла.

Пожилая женщина из квартиры этажом ниже, с шапкой уложенных в парикмахерской голубых волос, жаловалась на соседей управляющему уже в течение нескольких месяцев, с самого их переезда. Семью Гарсиа необходимо выселить. Их еда воняет. Они говорят слишком громко и не по-английски. Дети шумят, будто стадо диких ослов. Пуэрто-риканский управдом Альфредо наведывался к ним почти ежедневно. Не могла бы миссис Гарсиа сделать радио потише? Не могла бы миссис Гарсиа немного угомонить дочерей? Соседку снизу разбудил стук их туфель по полу.

– Если я буду настаивать, чтобы они стали еще тише… – начала было Лаура, но потом Сэнди услышала, как голос матери сорвался: – Нам надо ходить. Нам надо дышать.

Альфредо бросил взгляд на коридор четвертого этажа за своей спиной и забормотал себе под нос:

– Понимаю, понимаю. – Он беспомощно пожал плечами. – Это сложное место, эта страна, пока не привыкнешь. Вы должны не принимать на свой счет. – Под конец он подпустил в голос бодрости, но мать Сэнди только едва заметно кивнула.

– А как поживают мои маленькие сеньориты? – поинтересовался он из-за спины миссис Гарсиа.

Девочки расплылись в дежурных улыбках, но Сэнди в отместку еще и скосила глаза. Альфредо ей не нравился; от его чрезмерного дружелюбия и манеры разговаривать с ними по-английски, хотя все они владели испанским, ей становилось не по себе. Соседку снизу она считала дьяволом во плоти: казалось логичным, что она живет под ними. Играя с Йойо в корриду и размахивая перед ней полотенцем, Сэнди после каждой успешной схватки со смертью кричала: «Оле!» – и, подняв правую руку перед толпой, победоносно топала ногами. Позже ее всегда мучила совесть, но она ничего не могла с собой поделать. Вскоре после их переезда La Bruja остановила мать с девочками в коридоре и выпалила ругательное слово, которым их иногда обзывали одноклассники:

– Испашки! Проваливайте восвояси!

Вернувшись домой со смены в больнице, папи сразу отправился в душ, где принялся петь любимую островную песню. Девочки, надевавшие выходные платья, хихикали. Они пребывали в веселом расположении духа, поскольку обнаружили, что фамилия Фэннингов созвучна английскому слову, недавно услышанному ими на школьной игровой площадке: оно означало пятую точку.

«Мы будем есть с задницами», – сказала одна из сестер, чтобы рассмешить остальных. Папи вышел из ванной, зачесывая назад влажные темные кудри. Он взглянул на девочек и подмигнул.

– Ваш папи – эффектный мужчина, а? – Он встал перед зеркалом в коридоре, вертясь из стороны в сторону. – Ваш папи – красавец.

Девочки поддержали его возгласами одобрения.

Они впервые в Нью-Йорке видели своего отца в таком беззаботном настроении. Чаще всего он беспокоился из-за la situaсión[65] на родине. У некоторых дядюшек были неприятности. Дядю Мундо посадили в тюрьму, а дяди Фиделио, возможно, не было в живых. Из-за какой-то загвоздки с его иностранным образованием папи не удавалось получить американскую врачебную лицензию, а деньги были на исходе. Доктор Фэннинг пытался помочь, подыскивая ему различные подработки, но сначала папи необходимо было сдать квалификационный экзамен. Это доктор Фэннинг устроил его в аспирантуру, благодаря чему они вырвались с родины. Теперь добрый доктор и его жена пригласили всю их семью в дорогой ресторан. Фэннинги знали, что Гарсиа не могут позволить себе такую роскошь. По словам мами, знакомство со столь замечательными людьми давало ей надежду, что, возможно, в глубине души американцы – добрые люди.

– Но вы должны вести себя прилично, – снова принялась наставлять их мами. – Вы должны показать им, из какой вы хорошей семьи.

Девочки наблюдали, как мами и папи заканчивают одеваться, и поправляли свои колготки – новый неудобный предмет их гардероба. Колготки собирались в складки на щиколотках и провисали в промежности, из-за чего им всегда казалось, что с них спадают трусы. Они чувствовали себя как забинтованные мумии. На экскурсии в музее, затуманивая своим дыханием стеклянную витрину, Сэнди размышляла, что будет, если мумии разбинтовать: будут ли они по-прежнему смуглыми египтянами, или их кожа, так долго пробывшая под бинтами, побледнела, как кожа американцев под всей этой теплой одеждой для зимы, которая еще только начиналась?

Положив локти на туалетный столик, Сэнди наблюдала в зеркало, как ее мать расчесывает свои темные волосы. Этим вечером мами снова превращалась в красавицу, которой была на родине. В искусственном свете ее лицо было бледным и трагичным, а глаза сияли, как поднесенный к свету янтарь. Длинношеяя, в черном платье с круглым вырезом на спине и широкими плечами, она была похожа на скользящего по озеру лебедя. На ее шее сверкало золотое ожерелье с настоящими бриллиантами. «Если станет совсем плохо, – иногда мрачно шутила мами, – продам ожерелье и серьги, которые подарил мне папи». Папи всегда хмурился и велел ей не говорить глупостей.

Сэнди думала, что если станет совсем плохо, то она продаст браслет с брелоком-мельницей, который вечно цеплялся за ее одежду. Она даже отрежет и продаст свои волосы; на родине служанка говорила ей, что девушки с хорошими волосами всегда могут это сделать. Она понятия не имела, кто их купит. Она никогда не видела, чтобы волосы продавались в больших универмагах, куда мами иногда водила их, чтобы «увидеть эту новую страну». Но Сэнди пойдет на необходимые жертвы. Она решила, что сегодня покажет себя богатым Фэннингам дочерью, готовой к лишениям. Возможно, они удочерят ее и будут давать ей карманные деньги, как принято у других американских родителей, а Сэнди будет передавать их своей настоящей семье. Если ей позволят время от времени с ними видеться, было бы неплохо стать единственным ребенком в прекрасной, богатой, бездетной американской семье.