Хулия Альварес – Девочки Гарсиа (страница 21)
Однажды днем Фифи, которая почти перестала читать, с головой погружается в один из привезенных нами романов, причем на этот раз далеко не низкопробный. Приезжает Мануэль Густаво и, поскольку никто ему не открывает, входит через заднюю дверь. Мы вчетвером читаем, растянувшись на шезлонгах. Лицо Фифи озаряется улыбкой. Она собирается отложить книгу, но Мануэль Густаво наклоняется и выхватывает ее у Фифи из рук.
– Это, – говорит Мануэль Густаво, держа книгу, будто грязный подгузник, – хлам в твоей голове. У тебя есть занятия получше. – И бросает книгу на журнальный столик.
Фифи бледнеет, что заметно даже через слой румянца на ее щеках. Она быстро встает, подбоченивается и сощуривает глаза – это снова Фифи, которую мы знаем и любим.
– У тебя нет никакого права указывать мне, что можно, а чего нельзя!
– ¿Que no?[43] – возражает Мануэль.
– Что слышал! – не отступает Фифи.
Мы одна за другой выходим, подбадривая Фифи себе под нос. Через несколько минут мы слышим, как пикап с ревом уносится прочь по подъездной дорожке, и в спальню входит всхлипывающая Фифи.
– Фифи, он сам напросился, – говорим мы. – Не позволяй ему собой помыкать. Ты вольный дух, – напоминаем мы ей.
Но не проходит и часа, как Фифи уже звонит Мануэлито и умоляет его о прощении.
Мы даем ему прозвище М. Г. в честь марки автомобиля, которую считаем слегка вульгарной, – такую мог бы выпросить в подарок у своего папи один из наших старших кузенов, чтобы пускать пыль в глаза островным девушкам. При упоминании его имени мы ревем воображаемыми двигателями. Он такой тиран! Р-р-р-р-м-м. Он пытается сломить дух Фифи! Р-р-р-р-м-м-р-р-р-м-м.
Через несколько дней после случая с книгой Мануэль Густаво приезжает к нам на обед, а поскольку Фифи еще на уроке испанского, мы решаем провести с ним небольшую беседу.
Йо начинает с вопроса, слышал ли он когда-нибудь о Мэри Уолстонкрафт. Как насчет Сьюзен Энтони? Или Вирджинии Вульф?
– Это ваши подруги? – спрашивает он.
Из уважения к невидимому сестринству, поскольку наши тетушки и кузины считают очень неженственным воинственно заявлять о своих правах, Йойо вздыхает, и все мы закатываем глаза. Наши попытки повысить здешнее самосознание потерпели полную неудачу. Мы словно тянулись к соборному потолку из подземного туннеля или что-то в этом роде. Однажды мы насели на тетю Флор, и она в ответ ткнула пальцем в сторону своего большого дома, ухоженного участка и каменного купидона, устроенного так, чтобы у него изо рта лилась вода.
«Взгляните на меня, я королева, – заявила она. – Моему мужу приходится каждый день ходить на работу. А я могу спать до полудня, если захочу. К чему мне сражаться за свои
Йойо передает слово Карле, будущему психологу, которая умеет завоевать расположение людей с помощью легкой беседы. Йойо называет это «режимом подслащивания пилюли».
– Мануэль, почему тебя так расстраивает, когда Фифи делает что-то для себя? – берет его в оборот Карла, руководствуясь учебником психологии для начинающих.
– У местных женщин так не принято. – Ступня Мануэля Густаво, лежащая на его колене, покачивается вверх-вниз. – Возможно, вы в своих Соединенных Штатах Америки поступаете иначе, – тон его голоса балансирует между поддразниванием и насмешкой, – но к чему это приводит ваших gringas[44]? Большинство из них разводятся или остаются jamona[45] и за неимением лучшего принимают наркотики и спят с кем попало.
– Р-р-р-м-м, р-р-р-м-м, – газует Сэнди.
– Мануэль, – увещевает его Карла. – Видишь ли, у здешних женщин тоже есть права. Они предусмотрены даже доминиканским законом.
– Да, у женщин есть права, – соглашается Мануэль. На его лице появляется кривая ухмылка: он собирается сострить. – Но штаны носят мужчины.
Революция на пороге. У нас есть неделя, чтобы выиграть битву за сердце и разум нашей Фифи.
Вечера на Острове мы с кузинами проводим на Авениде. Это веселая главная улица, заставленная машинами и конными колясками для туристов, желающих прокатиться по побережью при свете луны. Отели и ночные заведения так ярко освещают небо, что, проезжая мимо, можно различить лица людей. Крутится мельница сплетен. Марианела изменила Учо с Клаудио. Маргарита выглядит чересчур беременной, учитывая, что со свадьбы прошло всего два месяца. Зацените мини-юбку Пилар – это с ее-то слоновьими ногами! Божечки, хоть бы в зеркало на себя глянула.
Мы садимся в несколько машин, за рулем которых сидят наши кузены. Мы не хотим нанимать шоферов-доносчиков. Парней настоятельно просили заботиться о дамах, и мы отправляемся в кино или в «Капри» поесть мороженого и просто посидеть. Карла, как самая старшая, должна ехать вместе с Фифи в пикапе Мануэля в качестве la chaperona[46] – по крайней мере, до тех пор, пока позади не останутся ворота участка. Потом, перед «Капри», ее высаживают, и она присоединяется к остальным. Фифи и Мануэль уезжают, чтобы побыть вдвоем вдали от бдительных глаз родни. Обычно их автомобильные прогулки заканчиваются на какой-нибудь парковке, где они, по словам Фифи, только обжимаются и тому подобное. Тем не менее она признается нам, что тому подобное все больше приближается к закономерному итогу и загвоздка в том, что у нее нет никаких средств предохранения. Все на Острове, к кому можно обратиться за противозачаточными или диафрагмой, знают, кто она такая, и непременно настучат семье. А пользоваться резинкой Мануэль не желает.
– Он думает, что это способствует импотенции, – с нежной улыбкой говорит Фифи, умиляясь его трогательному мужскому невежеству.
– Господи, Фифи! – вздыхает Сэнди. – Скажи ему, что если ей
Забеременевшей Фифи пришлось бы поступить так же, как испокон веков было принято на Острове: немедленно выйти замуж и приготовиться к сплетням, когда ее «недоношенный ребенок» родится толстым и полностью развитым.
Мы продолжаем предостерегать ее и беспокоиться, пока она не обещает нам – под угрозой нашего предательства: «Мы тебя сдадим, вот увидишь!», – что не станет заниматься с Мануэлем сексом, если не добудет какого-нибудь средства предохранения. Но это крайне маловероятно. Откуда ему взяться на этом аквариумном Острове?
Однако, учитывая то, что случилось однажды вечером, ее слово недорого стоило.
Мы сидим в «Капри», изнывая от скуки. Фифи и Мануэль уже упорхнули, и нам надо убить пару часов, прежде чем они вернутся и мы сможем отправиться домой. Мы начинаем обсуждать, чем заняться: можно поехать на пляж Эмбасси и искупаться голышом. Можно попытаться найти Хорхе, кузена нашего кузена, у которого частенько есть пара косяков и который знаком со жрецом вуду, который предскажет нам наше будущее, совершив жуткое жертвоприношение животного.
Наш официальный сопровождающий Мундин накладывает вето на обе эти идеи. У него есть мысль получше. Мы набиваемся к нему в машину – три его американские кузины и его сестра Лусинда, – допытываясь, что у него на уме. Он хитро улыбается и отвозит нас за город в мотель Los Encantos[47]. На Острове слово «мотель» служит эвфемизмом борделя. Он по-свойски подъезжает к нему, нажимает на гудок, запрашивает у привратника домик и подкатывает на автомобиле к указанному месту. Дверь гаража открывает ожидающий мальчик-работник. Когда мы вылезаем из машины, мальчик опускает гаражную дверь и дает Мундину ключ от взятого в аренду домика.
– Так никто не узнает, что мы здесь, – объясняет Мундин по-английски. – Это первоклассный мотель, la crème de la crème[48], если выражаться в рамках приличий. Здесь все знают, кто на чем ездит.
Мундин отпирает дверь в домик и отходит в сторону, пропуская дам вперед. В самом центре комнаты стоит недвусмысленная кровать размера кинг-сайз, застеленная покрывалом в цветочек. В изголовье лежат подушки-валики с кисточками. Обитые той же заурядной цветастой тканью, что и покрывало, подушки вызывают в воображении скорее образ какого-то арабского инженера, чем господина и повелителя гарема.
– Это всё? – разочарованно спрашиваем мы.
– А чего вы ожидали? – в замешательстве говорит Мундин, так и не дождавшись от нас подобающего приятного трепета. Как-никак он рисковал НАРВАТЬСЯ НА БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ, чтобы показать нам неприглядную изнанку Острова. Хорошие девочки в борделе! Его мать убила бы его!
Сэнди приобнимает Мундина и вращает бедрами, изображая Мэй Уэст. В этот момент входит мальчик с подносом ром-колы. Он по очереди разносит нам освежающие напитки, неотрывно глядя в кафельный пол, тем самым словно говоря: свидетелей не будет. Как только он выходит, мы начинаем смеяться.
– Представляю, о чем он подумал, – Карла качает головой при одной мысли об этом.
Мундин поигрывает бровями.
– Сколько табу мы можем здесь нарушить? Посмотрим.
Он перечисляет: инцест, групповой секс, лесбийский секс, лишение девственности…
– Лишение девственности? О ком это ты говоришь? – возмущается его сестра Лусинда, положив руку на бедро.
– Ага, – подхватываем мы, подбоченившись и выстроившись в шеренгу феминисток.
Глаз Мундина нервно дергается. При всем его либеральном американском образовании, сексуальных приключениях в Штатах и на Острове и готовности посмеяться над злоключениями американизировавшихся кузин его собственная сестра должна быть невинной.