Хулия Альварес – Девочки Гарсиа (страница 22)

– Поехали, – поторапливает он нас, как только мы приканчиваем свои коктейли.

Когда мы задом выезжаем из гаража, по подъездной дорожке мотеля проносится пикап.

– Эй! – кричит Йойо. – Это что, Фифи и Мануэль?

Мундин хмыкает.

– Эй-эй! Так держать!

– Придержи язык, – огрызается Сэнди. – Наша младшая сестренка заезжает туда с парнем, который думает, что презервативы вызывают импотенцию!

– Разворачивайся и езжай за ними! – приказывает Карла Мундину.

– У нее тоже есть права, – язвительно смеется Мундин и выезжает за ворота, которые мальчик уже закрывает за нашими задними фарами.

– Это не смешно, – заявляет Карла, когда мы совещаемся в туалете «Капри». – Сама она домой не вернется, ей промыли мозги.

Сэнди разделяет ее мнение.

– Им не понадобился бы номер в мотеле, если бы они не спали вместе.

– А ведь она обещала, – скорбно кивает Карла.

Там, среди розовых туалетных столиков с корзинами маленьких полотенец, тальковой пудрой и кисточками, мы составляем наш заговор. Мы беремся за руки и скрепляем наш пакт.

– ¡Que viva la revolución![49] – поднимает наш боевой дух Йойо.

Вдобавок к нашим мотельным коктейлям мы выпили по несколько замороженных дайкири, которыми славится «Капри». Молодая горничная, слышавшая нашу английскую тарабарщину, протягивает нам надушенное розовое полотенце для рук, которым Сэнди принимается размахивать, как военным знаменем.

В наш последний воскресный вечер на Острове близкие собираются в патио тети Кармен, чтобы предаться воспоминаниям. Время от времени кто-то из родственников заезжает, чтобы попрощаться с нашими родителями и передать им пакеты с письмами и счетами для отправки почтой из Штатов. С тех пор как дядя Мундо в правительстве, у нас постоянно бывают другие члены кабинета и старые друзья, заглядывающие поговорить о политике или попросить об одолжении. Патио поделено по половому признаку – с одной стороны сидят мужчины, куря сигары и позвякивая ромовыми коктейлями. Женщины возлежат в плетеных креслах рядом с настенными светильниками, ахая над всем, над чем только можно ахать.

Молодежь отправляется на Авениду, пообещав вернуться пораньше. Сегодня вечером мы в постоянном составе: Лусинда, Мундин, Фифи с Мануэлем и, конечно, мы втроем. Карла, как обычно, выполняет свой долг дуэньи и высаживается из пикапа перед «Капри».

– Они там ссорятся по-крупному, – сообщает она, присоединяясь к нам.

– Что на этот раз? – спрашивает Сэнди.

– Старая песня, – вздыхает Карла. – Фифи слишком долго разговаривала с Хорхе, у нее слишком короткая юбка, слишком облегающая кофта и все такое прочее.

– Р-м-м, р-м-м, – ревут двигателями Сэнди и Йойо.

Мундин смеется.

– Поделом вам, девчонки.

Мы прищуриваемся на него. В Штатах, где Мундин учился в подготовительной школе, а теперь учится в университете, он один из нас, наш приятель. Но на Острове он ходит козырем, перевоплощается в мачо и подкалывает нас, пользуясь несправедливым преимуществом, которым обладают здесь мужчины.

Как обычно, мы дожидаемся влюбленных голубков в «Капри». За двадцать минут до нашего комендантского часа они заедут за Карлой, и мы все вместе отправимся домой как одна большая счастливая компания целомудренных кузенов. Но сегодня мы решили взбунтоваться на этой Авениде, где десятью годами ранее попал в засаду и был ранен диктатор, направлявшийся на свидание со своей любовницей. Одним из организаторов покушения был мой отец, которому так и не удалось в нем поучаствовать, поскольку к тому времени мы сбежали в Штаты. Сегодня мы разоблачим влюбленную парочку. Первый шаг – добиться, чтобы Мундин отвез нас домой. В противном случае Мундин захочет защитить Мануэля, ведь мачистская система предполагает мужскую солидарность.

Лусинда проворачивает слегка видоизмененную версию трюка с «Котекс». Она жалуется брату, что у нее только что начались месячные и ей надо домой.

– У меня ужасные спазмы, – стонет Лусинда.

– Неужели нельзя что-нибудь принять? – спрашивает Мундин, поставленный в затруднение и оробевший от столь интимных признаний.

Лусинда кивает.

– Можно, но таблетки дома.

Мундин качает головой. Тем не менее он чувствует себя обязанным оберегать сестру. С тех пор как она подшутила над ним в мотеле, он не спускает с нее глаз.

– Ладно, ладно, я тебя отвезу. – Он поворачивается к нам, своим кузинам. – Вы, девочки, оставайтесь здесь и прикройте Мануэля.

– Мы не можем остаться без тебя, – напоминаем мы хором. Правило numero uno[50]: девушек нельзя оставлять в общественных местах без сопровождения. – Мундин, мы попадем в неприятности.

Мундин хмурится. Он не ожидал от нас такого благонравия.

– Ну, я скажу, что пришли еще какие-то кузены и я оставил вас с ними. Потом я за вами вернусь. К тому времени Фифи и Мануэль должны закончить.

«Закончить». Предупредительный выстрел из пушки. Больше откладывать нельзя. Мы улыбаемся тремя скупыми улыбками Че Гевары.

– Мы едем с вами.

– А как же Фифи и Мануэль? – Мундин ошеломлен. Если домой вернутся все, кроме Фифи и Мануэля, у парочки будут большие неприятности. Правило numero dos[51]: нельзя оставлять девушек с их novios[52] без сопровождения.

– Мы приехали с тобой и останемся с тобой. Нам не нужны неприятности.

Наши невинные речи кузена не убеждают.

– Я вас не повезу! – Мундин складывает ладони на столе.

Мы напоминаем ему о вчерашней вылазке в мотель. Не обмолвиться ли нам об этом его отцу? Нам известно, какой дамоклов меч висит над его головой – электробритва, которой Мундина подстригут под ежик перед отправкой в военное училище. Военным училищем ему грозят точно так же, как его американским кузинам – высылкой на Остров, если он выйдет за рамки дозволенного.

Он смотрит нам прямо в глаза.

– Что вы, девочки, затеваете? – спрашивает он.

Мы встречаем его взгляд пуленепробиваемыми улыбками и каменными лицами, на которых он со своей мачистской близорукостью неспособен прочитать очевидного.

Подъездная дорожка участка выглядит как стоянка «мерседесов». Джип и две японские машины свидетельствуют о том, что приехал кто-то из молодого поколения. Лусинда замечает светло-лососевый «мерседес» тети Фиделины и дяди Орландо.

– Это будет muy[53] интересно, – шепчет она.

В патио полным-полно родственников. Мундин спешит на мужскую сторону, понимая, что первая бомба взорвется среди женщин. Мы, сестры, совершаем обход, по очереди целуя всех тетушек. Мутные темные глаза тети Фиделины почти совсем незрячи.

– И кто из вас novia[54]? – спрашивает она, щурясь на своих племянниц.

– Да, – подхватывает мами. – Где Фифи?

– С Мануэлем, – без запинки отвечает Сэнди. Ее тон подразумевает, что нас это нисколько не беспокоит.

– Где они? – уже с большей настойчивостью спрашивает мами.

Карла пожимает плечами.

– Откуда нам знать?

Повисает неловкое молчание, в котором слова «ее репутация» становятся не менее осязаемыми, чем повисшее в воздухе свадебное платье. Тетя Кармен вздыхает. Тетя Фиделина раскрывает веер с роскошными розами. Тетя Флор излишне широко нам улыбается и спрашивает, хорошо ли мы провели время. Мами смотрит сквозь толпу на папи, который с довольным видом обменивается с другими мужчинами байками про диктатуру.

Она с каменным лицом встает и кивком велит нам следовать за ней. Мы втроем идем за мами в спальню тети Кармен, где мами вершит свой суд. Тетя увязывается за нами, призывая к снисходительности.

Едва дверь закрывается, мами выходит из себя. Первым делом она обрушивается с упреками на Карлу, которая, как старшая дочь, была оставлена за главную и имела приказ сопровождать Мануэля и Фифи в качестве их автомобильной дуэньи. Потом она подробно рассказывает нам о том, какие мы плохие дочери. Наконец в присутствии тети она клянется, что Фифи вернется вместе с нами.

– Если бы узнал ваш отец!.. – Мать качает головой, представляя себе возможные последствия. И разочарованно добавляет: – Позор семьи.

– Ya, ya[55], – тетя Кармен вскидывает ладонь, останавливая свою невестку. – Эти девочки так долго прожили на чужбине, что переняли американские замашки.

– Американские замашки! – восклицает мами. – Фифи живет здесь шесть месяцев. Это не оправдание.

– Наверняка есть какое-то объяснение, – тетя Кармен меняет тактику. – Давайте не будем гадать, куда упадет кокос, когда ураган еще не начался, – советует она.

Мами решительно качает головой.

– Если она не может вести себя как следует здесь, она возвращается с нами, и точка! Я больше не собираюсь присылать их сюда, чтобы они доставляли всем беспокойство!

Тетя Кармен заключает нас в объятия.

– Не забывай, это и мои девочки тоже. Они хорошие девочки и не причиняют никакого беспокойства. Что бы я делала… – она поднимает на нас взгляд, – если бы они не гостили у меня каждый год?