Хуан Мануэль – Граф Луканор (страница 17)
ПРИМЕР ТРИДЦАТЫЙ
Однажды граф Луканор так беседовал со своим советником Патронио:
— Патронио, один человек постоянно обращается ко мне с просьбой, чтобы я дал ему что-нибудь. Когда я исполняю его просьбу, он меня благодарит, но если я иной раз отказываю, он сердится и как будто забывает все то, что я делал для него раньше. Вы человек разумный; дайте мне совет, как я должен себя держать с этим человеком.
— Сеньор граф Луканор, — сказал Патронио, — мне кажется, что с вами повторяется история севильского царя Абенабета и его жены Рамайкии.
Граф попросил рассказать, как было дело.
— Сеньор граф, — сказал Патронио, — царь Абенабет был женат на Рамайкии и любил ее больше всего на свете. Она была очень хорошая женщина, — у мавров доныне сохраняется добрая память о ней. Был у нее только один недостаток: иной раз любила она почудить и попривередничать. Вот однажды в Кордове, где они жили, в феврале выпал снег. Рамайкия, как только увидела это, сейчас же в слезы. Царь спросил, о чем она плачет. Она пожаловалась, что царь никогда не позволяет ей ходить по снегу. Тогда царь, желая доставить ей удовольствие, велел насадить в Кордове и ее окрестностях миндальные деревья, которые, как известно, цветут в феврале. Рамайкия могла ходить по опавшим цветам словно по снегу, ибо в Кордове земля горячая и не каждый год выпадает там снег. В другой раз Рамайкия смотрела вдаль из дворцовой галереи, выходившей на реку. Она увидела босую женщину, которая месила глину для кирпичей. Рамайкия тотчас же залилась слезами. Царь спросил, о чем она плачет. «Да о том, что я никогда не имела столько свободы, чтобы делать то, что делает эта женщина». Тогда царь, желая ублажить Рамайкию, приказал наполнить розовой водою большой водоем, а вместо глины и ила велел насыпать туда сахару, гвоздики, мускуса, амбры, цибета, корицы и много других благовонных специй. Вместо соломы он заготовил для нее сахарный тростник.
Устроив все это, царь попросил Рамайкию снять обувь, месить эту необычную глину и делать из нее в свое удовольствие кирпичи. Через некоторое время она снова заплакала из-за какой-то причуды. Царь спросил, о чем она плачет. И она ответила: «Да о том, что ты никогда ничего не делал для моего удовольствия». Царь, помнивший все сделанное ей в угоду, не знавший, чего ей еще не хватает, спросил ее по-арабски: «Va la nahar el-tin?» — это значит: «Как? И даже в тот день, когда ты месила глину?» Он хотел, чтобы она вспомнила хотя бы о глине, которую он приказал изготовить для ее удовольствия.
Сеньор граф, если вы увидите, что ваш знакомый всегда недоволен и забывает все, что вы сделали для него, не старайтесь для него свыше меры, не терпите из-за него никакого ущерба. Посоветую вам еще и другое: если этот человек сделает для вас что-нибудь выгодное и приятное, а потом случайно не исполнит какого-нибудь вашего желания, вы не должны забывать о его первой услуге.
Граф нашел этот совет очень хорошим, исполнил его и был доволен.
Дон Хуан, считая этот пример очень хорошим, велел записать его в свою книгу и прибавил следующие стихи:
ПРИМЕР ТРИДЦАТЬ ПЕРВЫЙ
Однажды граф Луканор так беседовал со своим советником Патронио:
— Патронио, я и один мой друг задумали дело, которое принесет нам и выгоду и честь. Я мог бы исполнить это дело уже сейчас, но не осмеливаюсь и жду, когда он приедет. Бог дал вам много разума; посоветуйте же, как мне поступить.
— Сеньор граф, — сказал Патронио, — для того чтобы поступить в этом деле наиболее выгодным для вас образом, выслушайте рассказ о том, что произошло между соборным духовенством Парижа и братьями миноритами.
Граф попросил рассказать, что такое случилось.
— Сеньор граф, — сказал Патронио, — соборное духовенство говорило, что оно стоит во главе всего духовенства в Париже и что поэтому им подобает первым звонить в колокола. А минориты утверждали, что им надо заниматься науками, что им нужно рано вставать к заутрене, что им нельзя терять ни минуты времени и что вообще им даровано право никого не дожидаться. И вот возник у них по этому вопросу большой спор, и много переплатили денег адвокатам и минориты и соборные священники. Прошло много времени. Наконец новый папа поручил разбор этой тяжбы одному кардиналу, приказав ему так или иначе решить спор. Кардинал велел доставить себе все бумаги процесса, которых было так много, что просто ужас. Получив бумаги, кардинал назначил срок, когда стороны должны были прийти за приговором. Когда они предстали перед кардиналом, он велел сжечь все акты процесса и сказал им так: «Друзья, долго тянулась ваша тяжба, много истратили вы денег, много понесли убытков, я не хочу вводить вас в еще большие расходы, и потому вот вам мой приговор: кто раньше встанет, тот пусть и звонит раньше».
И вы, сеньор граф, поступите вот как. Если дело выгодно для вас обоих и вы можете выполнить его один, советую вам не откладывать, ибо многие вещи, когда их отложишь, ускользнут из рук, и потом неизвестно, удастся ли человеку сделать их.
Граф нашел, что Патронио дал ему мудрый совет, исполнил его и остался доволен.
Дон Хуан, считая этот пример хорошим, велел занести его в свою книгу и прибавил следующие стихи:
ПРИМЕР ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ
В другой раз граф Луканор беседовал с Патронио, своим советником, и сказал ему так:
— Патронио, ко мне пришел один человек и предложил вещь, которая, по его словам, принесет мне большую выгоду. Он ставит, однако, одно непременное условие: никому, даже самому доверенному лицу, я не могу сказать об этом ни слова. Если же я открою кому-нибудь тайну, я потерплю за это немалый ущерб и даже жизнь свою подвергну опасности. Я знаю, вы человек очень умный, вас не проведешь, ибо вы сразу видите, куда ведет дело; поэтому дайте мне совет, как должен я поступить в настоящем случае.
— Сеньор граф Луканор, — отвечал Патронио, — я не скрою от вас своего мнения. Вы сами узнаете, как вам должно поступить, когда я расскажу вам, что случилось с одним королем, поверившим трем обманщикам, которые пришли к нему.
Граф попросил рассказать, как было дело.
— Сеньор граф, — сказал Патронио, — к одному королю пришли три обманщика и сказали ему, что умеют делать прекрасное сукно; особенно же хорошо удавался им один род сукна, а именно такой, что если человек был действительно сын своего отца, то он видел это сукно; если же кто был сыном не того, про которого все думали, что он его отец, тогда он сукна не видел. Королю речи обманщиков понравились: он подумал, что при помощи этого сукна он про всех узнает в своем государстве, узнает, кто в самом деле сын своего отца и кто — нет. Сообразил он и то, что этим путем ему удастся увеличить свою казну, ибо у мавров наследуют отцам только законные дети. Приняв в расчет все это, он приказал суконщикам начинать работу в его дворце. Они сказали ему, что с их стороны обмана никакого не будет, что он может держать их взаперти, пока сукно не будет готово. И это очень понравилось королю. Тогда они взяли для работы много золота, серебра и шелку, вошли во дворец, и там их заперли. Они расставили свои кросна и как будто принялись за работу, давая понять, что ткут сукно целый день. Через несколько дней один из них пришел к королю и сказал, что они уже выткали немного сукна, что это удивительно красивое сукно, что фигуры и рисунки на нем восхитительны и что если его милость желает взглянуть, то пусть придет, но только один. Королю эти речи понравились. Однако он захотел проверить суконщиков при помощи другого человека, сам не пошел, а послал камергера, которому не дал никаких указаний. Камергер вошел к суконщикам, выслушал их слова, но не посмел сказать, что никакого сукна не видел. Вернувшись к королю, он сказал, что видел прекрасное сукно. Затем король послал другого, который, вернувшись, сказал то же самое. Так перебывали у обманщиков все придворные и все говорили, что видели сукно; наконец отправился посмотреть и король. Он увидел суконщиков, которые как будто ткали и говорили один другому: вот здесь надо так, вот здесь такой-то рисунок и фигура, здесь такой-то цвет. Так все они согласно говорили неправду, ибо никакой работы, никакого сукна у них не было. Когда король увидел, что они не ткали, но все-таки рассуждали о сукне, когда ему стало ясно, что он не видел того, что видели все другие, он едва не умер от страха. Он вообразил, что не был сыном того человека, которого считал своим отцом, и именно потому не видит сукна. Он очень испугался и подумал, что потеряет королевство, если расскажет об этом другим. И вот он начал очень хвалить сукно, стал усердно поддакивать ткачам. Вернувшись к себе, он продолжал восхищаться сукном, описывал придворным его фигуры и рисунки, но спокойствия в его душе не было. Через два или три дня он приказал своему визирю пойти и посмотреть на сукно. При этом он рассказал визирю, какие чудеса видел на сукне. Визирь отправился. Войдя, он увидел ткачей, которые как будто работали и говорили все то же самое, что и при короле. Тогда и визирь попался в те же сети: он тоже вообразил, что не был сыном того человека, которого все считали его отцом, и что честь его погибнет безвозвратно, если люди узнают об этом. Поэтому и он принялся хвалить сукно, как и король, и даже превзошел его в похвалах. Вернувшись к королю, он рассказал, что видел сукно, что это самая восхитительная вещь в мире. Слушая визиря, король опечалился еще больше: он безусловно поверил ему и окончательно убедился, что его отец не был его настоящим отцом. Однако он не выдал своей печали и принялся еще сильнее расхваливать сукно и восхищаться искусством ткачей. На другой день он послал еще одного из своих приближенных, с которым повторилась та же история.