Хуан Гомес-Хурадо – Красная королева (страница 76)
Фикус
Джону Гутьерресу прощания не нравятся.
И дело тут не в лени. Его прощания всегда проходят быстро, без душераздирающих речей, пьянок до рассвета и воспевания дружбы. Пара похлопываний по плечу – и скатертью дорога. Никаких грустных взглядов, притворных оханий и преждевременной ностальгии.
Джону не приходится терпеть долгие прощания, поскольку у него совсем немного близких людей (он однолюб) и поскольку он никогда не страдает, когда кто-то уходит из его жизни (он серийный однолюб).
Что Джона действительно бесит, так это то, что прощаться придется с Антонией Скотт.
Возможно, именно поэтому он решил подняться по лестнице. Чтобы оттянуть момент.
– А ты неисправим.
Джон высовывается из-за огромного растения. Он притащил его на последний этаж не для того, чтобы выслушивать замечания.
– Просто я не поместился с ним в лифт, – решает он соврать.
– Что это вообще такое?
Антония смотрит на огромный фикус так, словно это трехголовая обезьяна.
– Это фикус.
– Это я уже поняла. А зачем ты мне его принес?
Джон ставит тяжеленный гигантский горшок в угол гостиной, где теперь Антонии придется лицезреть его каждый день. Ну, или пусть вызывает фургон для перевозки мебели, чтобы его отсюда забрали.
– Я подумал, что, возможно, пришло время заново обставить твою квартиру. Вот так, по чуть-чуть, – говорит Джон, стряхивая с пиджака остатки земли.
– У меня с растениями просто беда. Они у меня все погибают. Я серьезно, это какое-то наваждение. Вот увидишь: этот фикус зачахнет еще до того, как уйдешь.
Джон про себя улыбается. Надо же, с таким-то невероятным умом и не понять, что растение пластиковое.
– Что ж, рискнем, – отвечает он.
Антония в замешательстве смотрит на фикус.
Равно как и сарказм, фигуры мысли вроде метафоры или иносказания никогда не входили в ее обиход. Но люди меняются.
И она не исключение.
– Тут одна семья с четвертого этажа собирается переезжать. Они нашли хорошую работу в другом городе.
– Рад за них.
– И я тут подумала… Я подумала, что, возможно, тебе это будет интересно. То есть, конечно, если ты не очень спешишь обратно в Бильбао.
Джон задумывается. Но не очень надолго.
– А как же быть с маменькой?
– Здесь тоже есть «Бинго».
– А ты будешь взымать с меня плату едой в контейнерах, как и с остальных?
– Твоя мама хорошо готовит?
Джон мысленно улыбается, думая о домашних кокочас.
– Эх, красотка. Да ты обалдеешь.
Они оба замолкают, глядя на фикус.
– Значит, мы остаемся вместе, – говорит Джон.
– Похоже на то.
– И что же будет дальше?
Антония и сама себя об этом спрашивает.
Прошло восемь дней спустя экстремальной операции по спасению Карлы Ортис, и пыль потихоньку начала оседать. Пресса уже забыла о полицейских, чьей гибелью она еще совсем недавно была возмущена, а из-за отсутствия какой-либо публичной информации о жизни Николаса Фахардо и его дочери, обсуждение событий и вовсе застопорилось. Теперь всеобщее внимание вновь постепенно переключается на футбольные матчи и оплошности знаменитостей.
Проблема в том, что криминалисты, вооружившись пробирками, отправились на кладбище Альмудена, чтобы выяснить, кто, черт возьми, похоронен в могиле под именем САНДРА ФАХАРДО.
И спустя пять дней был получен весьма удивительный результат.
– Анализ ДНК убедительно доказывает следующее, – сказал Ментор Антонии по телефону. – Женщина, похороненная в той могиле, – дочь Николаса Фахардо.
– Насколько убедительно?
– На 99,8 процентов.
– Да, и правда довольно убедительно, – согласилась Антония.
– Огласке эту информацию не предадут. Официально дело закрыто.
У Антонии Скотт проблема.
Одного трупа не хватает и один лишний.
Если женщина в могиле – и правда дочь Николаса, то в кого тогда Антония стреляла в туннеле? Кто пытался бежать, кто взорвал бомбу и на кого обрушилось полтонны обломков?
Трупа этой женщины и не хватает: пока что его не нашли.
Антония отчаянно пытается разгадать эту загадку.
Она постоянно вспоминает, как та женщина с ней разговаривала, как обращалась к ней. Словно она знала Антонию. Она говорила с какой-то необъяснимой фамильярностью, которую Антония тогда списала на безумие.
А сейчас она уже в этом не уверена.
Последние фразы Сандры – или как там ее зовут на самом деле – до сих пор звучат у Антонии в голове.
– И что же будет дальше? – спросил ее Джон.
Антония сомневается, стоит ли его во все это впутывать и посвящать в детали. Но, в конце концов, она уходит в спальню и возвращается с объемистой коричневой папкой. Явно не новой.
Антония садится на пол спиной к фикусу (все-таки ей нужно время, чтобы к нему привыкнуть) и начинает раскладывать перед собой содержимое папки.
Джон, уже смирившийся с неудобствами этой квартиры, садится рядом.
– Я подумала, что, пока Ментор не найдет для нас другую работу, возможно, ты поможешь мне решить один небольшой личный вопрос. Это единственное дело, с которым мне так и не удалось разобраться.