Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 49)

Манфред и Пауль вытаращили глаза от изумления.

— Почему ты это сказал, Юлиан?

Мальчик не ответил дяде и взял Пауля за руку, заставив того пригнуться, так чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. Кончиками тонких пальцев он провел по лицу отца, изучая его, словно просто посмотреть было недостаточно. Пауль закрыл на это время глаза, понимая, что может вот-вот расплакаться, а ему бы этого не хотелось.

— Я на вас похож, — наконец объяснил Юлиан.

— Да, сынок. Очень похож.

— Я могу что-нибудь поесть? Просто умираю с голода, — сказал мальчик, показывая на поднос.

— Конечно, — ответил Пауль, подавив порыв обнять ребенка. Он не осмеливался слишком с ним сближаться, ведь мальчик только что узнал, что у него есть отец.

— Иди вымой руки и лицо, — велел Манфред, ласково подтолкнув его к умывальнику.

— Что случилось? — спросил Пауль.

— Мы собирались устроить пикник. Мы с Юлианом вышли первыми, чтобы подождать его мать, но она слишком долго не появлялась, и мы вернулись. Когда мы подошли к углу дома, сосед сообщил, что к Алисе приходил кто-то в форме СС. Я не осмелился вернуться из страха, что нас там ждут, но идти мне больше некуда.

Пауль подошел к шкафу и достал из глубины чемодана маленькую узкую бутылочку коричневого цвета с золотистой пробкой. Он открыл ее, повернув, и протянул Манфреду, который сделал большой глоток и закашлялся.

— Помедленнее, если не хочешь распевать песни.

— Черт, всё просто горит. Что это за дрянь?

— Называется крюгсле. Самогон, который делают немецкие колонисты в Виндхуке. Эта бутылка — подарок одного друга. Я хранил ее для особого случая.

— Спасибо, — произнес Манфред, возвращая бутылку. — Прости, что тебе пришлось узнать всё вот так, но…

Юлиан вернулся из ванной и начал поглощать обед, а мужчины замолчали, пока он не закончил. Мальчик съел даже остаток яблока.

— Мне нужно поговорить с герром Райнером наедине, — сказал ему Манфред.

Мальчик скрестил руки на груди.

— И не подумаю уйти. Нацисты схватили маму, и я хочу знать, о чем вы будете разговаривать.

— Юлиан…

Пауль положил руку Манфреду на плечо, они переглянулись. Манфред пожал плечами.

— Ладно, — согласился он, хотя и немного раздраженно.

Пауль повернулся к мальчику и попытался изобразить улыбку. Находясь рядом с миниатюрной версией самого себя, он с болью вспоминал ту последнюю ночь в Мюнхене в 1923 году. Ужасное и эгоистичное решение, которое он принял, оставив Алису без борьбы, не попытавшись хотя бы понять причины, заставившие ее крикнуть, чтобы он уезжал. Теперь все кусочки мозаики медленно складывались, и Пауль понял, какую кошмарную ошибку совершил.

Я всю жизнь провел без отца. Винил его и тех, кто его убил, в его отсутствии. Я тысячи раз клялся, что будь у меня сын, я никогда бы его не оставил.

— Юлиан, меня зовут Пауль Райнер, — сказал он, протягивая руку.

Мальчик пожал ее.

— Я знаю, Манфред мне сказал.

— А он сказал, что я не знал о том, что у меня есть сын?

Юлиан молча покачал головой.

— Мы с Алисой всегда говорили ему, что его отец мертв, — объяснил Манфред, отводя взгляд.

Для Пауля это было уже слишком, он перенес на Юлиана всю боль своих бессонных ночей в детстве, когда он воображал отца героем. Построенные на лжи фантазии. Он спрашивал себя, что представляет перед сном этот мальчик, и не мог удержаться от того, чтобы его обнять. Его сильные руки оторвали мальчика от стула и прижали к груди. Манфред поднялся, чтобы ему помешать, испугавшись за Юлиана, но остановился, увидев, что тот обнял отца, сжав кулачки и с полными слез глазами.

— Где ты был?

Слезы Пауля смешались со слезами сына.

— Прости меня, Юлиан. Прости меня.

54

Когда чувства немного утихли, Манфред рассказал, что когда Юлиан достаточно подрос, чтобы спросить об отце, Алиса решила сказать, что он погиб. В конце концов, никто ведь уже давно ничего не слышал о Пауле.

— Не знаю, было ли это хорошим решением. Тогда я сам был еще подростком, но твоя мать, наверное, долго раздумывала, прежде чем так поступить.

Юлиан слушал эти объяснения внимательно и с серьезным видом, а когда Манфред закончил, повернулся к Паулю, который попытался объяснить, почему так долго отсутствовал, хотя ему казалось, что эти слова настолько же трудно произнести, как и поверить в них. Однако Юлиан, несмотря на свою грусть, похоже, прекрасно понял ситуацию и вмешался лишь чтобы задать один вопрос.

Он был открытым и сообразительным мальчиком с железной выдержкой. Его мир только что полетел вверх тормашками, но несмотря на это он не плакал, не топал ногами и не звал маму, как поступил бы на его месте любой другой.

— Значит, все эти годы ты искал обидчика своего отца? — спросил мальчик.

Пауль кивнул.

— Да, хотя это была ошибка. Я не должен был покидать Алису, потому что очень ее люблю, — сказал он, совершенно не чувствуя неловкости.

— И я тебя понимаю. Я тоже стал бы повсюду гоняться за человеком, который обидел мою семью, — ответил Юлиан приглушенным и странным тоном, несвойственным мальчику его возраста.

И это снова напомнило им об Алисе. Манфред рассказал Паулю то немногое, что знал об исчезновении сестры.

— Такое теперь случается всё чаще, — сказал он, искоса поглядывая на племянника. Он не хотел совершить ошибку, упомянув Йозефа Танненбаума, потому что ребенок и так уже настрадался. — И никто ничего не может с этим поделать.

— Мы можем к кому-нибудь обратиться?

— К кому? — сказал Манфред, бессильно разведя руками. — Они не оставляют ни извещения, ни номера в регистрационной книге, ни списка обвинений. Ничего! Лишь пустота на том месте, где только что был человек. А если мы явимся в штаб-квартиру гестапо… сам можешь себе представить. Это можно сделать только в сопровождении армии адвокатов и журналистов, хотя боюсь, что и этого недостаточно. Вся страна в руках этих людей, и хуже всего, что никто этого не понял, пока не стало слишком поздно.

Они еще довольно долго разговаривали, так и не придя ни к какому решению. На улицы Мюнхена опустилась серая пелена сумерек, и начали зажигаться фонари. Утомленный столькими эмоциями Юлиан без особого рвения стучал ногой по кожаному мячу. В конце концов он отбросил его и задремал на кровати, а мяч откатился к ногам Манфреда. Тот поймал его и показал Паулю.

— Узнаешь?

— Нет.

— Это тот самый мяч, который ударил тебя по голове много лет назад.

Пауль улыбнулся, вспомнив падение с лестницы и цепочку событий, в результате которых он влюбился в Алису.

— Благодаря ему существует Юлиан.

— Моя сестра говорит то же самое. Когда я уже достаточно повзрослел, чтобы противостоять отцу и возобновить встречи с Алисой, она попросила меня принести этот мяч. Пришлось вытаскивать его из кладовки. Я подарил его Юлиану, когда ему исполнилось пять. Думаю, что в тот день я в последний раз виделся с отцом, — с горечью вспомнил он. — Пауль, я…

Их прервал стук в дверь. Встревоженный Пауль жестом велел молчать и пошел за пистолетом, который засунул в шкаф. Он медленно открыл дверь. Там снова оказалась хозяйка.

— Герр Райнер, вас к телефону.

Пауль обменялся с Манфредом удивленными взглядами. За исключением Алисы никто не знал, где он остановился.

— И кто же?

Хозяйка пансиона пожала плечами.

— Он сказал, что у него новости от фройляйн Танненбаум. Больше я ни о чем не спрашивала.

— Спасибо, фрау Фринк. Подождите секунду, будьте добры. Я возьму пиджак, — сказал Пауль, прикрывая дверь.

— Это может быть уловка, чтобы ты вышел, — предположил Манфред, схватив его за руку.

— Я знаю.

Он подошел к молодому инженеру и сунул ему в руку пистолет.

— Я не знаю, как им пользоваться, — испуганно сказал Манфред.