Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 50)
— Просто сохрани его для меня. Если я не вернусь, загляни в чемодан. Там под молнией двойное дно и деньги. Не очень много, но это всё, что у меня осталось. Уезжайте с Юлианом из страны.
Пауль последовал за хозяйкой вниз по лестнице. Та умирала от любопытства из-за всей этой беготни вокруг загадочного жильца, который провел две недели взаперти, а теперь принимает странных гостей и получает еще более странные звонки.
— Вот, герр Райнер, — сказала она, указывая на телефон в центре коридора. — Возможно, потом вы захотите что-нибудь с кухни. За счет заведения.
— Благодарю, фрау Фринк, — ответил Пауль, взяв трубку. — Пауль Райнер слушает.
— Добрый вечер, братишка.
При звуке этого голоса Пауль покрылся мурашками. Он нутром чуял, что Юрген имеет отношение к загадочному исчезновению Алисы, но страх заставил его молчать. В это мгновение он перенесся на пятнадцать лет назад и снова ощутил себя таким же одиноким и беззащитным, как когда Юрген с дружками окружили его на вечеринке. Ему хотелось закричать, но слова вышли какими-то плоскими и без всякого выражения.
— Ты где, Юрген? — спросил он, в тревоге сжимая кулак.
— Я ее трахнул, Пауль. Причинил ей боль, избил до полусмерти. Теперь она там, откуда никогда не выйдет.
Между яростью и болью у Пауля затеплилась надежда. Она жива!
— Ты слушаешь, братишка?
— Я убью тебя, сукин сын.
— Возможно. Вообще-то это для нас единственный выход, правда? Судьба связала нас одной веревкой много лет назад, но очень тонкой веревкой. Один из двоих должен упасть.
— Чего ты хочешь?
— Встретиться.
Это ловушка. Наверняка ловушка.
— Сначала освободи Алису.
— Прости, Пауль, этого я тебе не могу обещать. Я хочу, чтобы мы с тобой оказались в тихом месте, где могли бы покончить с этой историей, чтобы никто нам не помешал.
— Так почему же ты не прикажешь своим гориллам прийти за мной? Почему именно так?
— Ты же понимаешь, что я думал об этом. Это было бы слишком просто.
— А если я стану победителем, то смогу уйти?
— Ничего подобного, потому что я тебя убью. Если по какой-нибудь случайности ты останешься на ногах, то Алиса умрет. Если умрешь ты, то Алиса тоже умрет. Что бы ни произошло, она умрет.
— Гореть тебе в аду, подонок.
— Ох-ох-ох. Не так быстро. Послушай лучше это: "Дорогой сын, восклицательный знак. Даже не знаю, с чего и начать. Честно говоря, я уже неоднократно пыталась написать тебе правду…
— Что это, черт возьми?
— Ты что, глухой? Письмо, пять листков пожелтевшей бумаги. Знаешь, у твоей матери был такой ровный почерк для поломойки. Стиль убогий, но содержание весьма информативно. Приходи на встречу, и я отдам его тебе.
Пауль в отчаянии прислонился лбом к черной поверхности телефона, металл жалобно заскрипел. Пауль не видел другого выхода, кроме как исполнить желание Юргена.
— Братишка… ты ведь не повесил трубку, правда?
— Нет, Юрген. Я еще здесь.
— Ну так что?
— Твоя взяла.
Юрген триумфально засмеялся.
— Перед пансионом увидишь припаркованный черный мерседес. Скажи шоферу, что тебя прислал я. Он получил указания отдать тебе ключи и сказать, где я. Приезжай один и без оружия.
— Хорошо. И, Юрген…
— Да, братишка?
— Возможно, что убить меня будет не так-то легко.
Раздались гудки, и Пауль побежал к выходу, чуть не сбив с ног хозяйку пансиона. Снаружи дожидался роскошный автомобиль, совершенно не соответствующий кварталу. Шофер в ливрее встал и подошел к нему.
— Я Пауль Райнер. Меня прислал Юрген фон Шрёдер.
Шофер немедленно открыл дверцу.
— Прошу вас. Ключ в зажигании.
— Куда мне ехать?
— Господин барон не дал точного адреса. Он только сказал, чтобы вы ехали в то место, где благодаря вам он начал носить на глазу повязку. Сказал, что вы поймете.
Мастер
Тайное рукопожатие масона-мастера — самое сложное из всех. Обычно его называет "львиный коготь", пожатие производят большим пальцем и мизинцем, а остальные три пальца прижимаются ко внутренней стороне запястья брата-масона. Исторически оно произошло из определенного положения тела, называемого "пять точек братского соприкосновения": нога к ноге, колено к колену, грудь к груди, рука за спиной, а щеки соприкасаются. В ХХ веке эта практика была забыта. Тайное название рукопожатия — МАХАБОН, а произносят его по слогам: МА-ХА-БОН.
55
С тихим скрипом колеса остановились, и Пауль изучил переулок через ветровое стекло. Начался мелкий дождь. Здесь, в сумраке, он ничего не мог различить кроме одинокого фонаря, под которым в конусе желтоватого света танцевали капли.
Через пару минут он решился выйти из машины. Целых четырнадцать лет он не был в этом переулке на берегу Изара. Здесь по-прежнему скверно пахло плесенью, гнилью и тухлой рыбой. В этот поздний час кругом было так тихо, что каждый его шаг гулко отдавался в тишине.
Наконец, он дошел до сарая и толкнул дверь. Похоже, здесь ничего не изменилось. Разве что пятна зеленой плесени, покрывавшие деревянную дверь, стали как будто больше, чем в те далекие времена, когда Пауль открывал ее каждое утро, переступая порог. Ржавые петли натужно застонали, дверь теперь открывалась с большим трудом, и Паулю пришлось навалиться на нее всем телом, чтобы открыть.
Он вошел внутрь. С потолка свисала единственная лампочка. Те же стойла для лошадей, земляной пол и повозка угольщика.
А прямо перед ним стоял Юрген с пистолетом в руке.
— Привет, братишка, — сказал он. — Закрой дверь и подними руки вверх.
Из одежды на Юргене были лишь черные брюки и форменные сапоги, а торс обнажен.
— Мы же договорились — никакого огнестрельного оружия, — сказал Пауль, осторожно поднимая руки вверх.
— Подними рубашку, — велел Юрген, взмахнув пистолетом, и Пауль подчинился. — Медленно. Вот так, хорошо. Теперь повернись, медленно. Очень хорошо. Сдается мне, что ты готов следовать правилам, Пауль. И я тоже.
Он вытащил из пистолета обойму и отбросил ее через перегородку стойла. Однако в пистолете осталась еще одна пуля, а дуло по-прежнему было нацелено на Пауля. Тот огляделся.
Они были одни.
— Ну что, ничего здесь не изменилось, правда? — поинтересовался Юрген. — Я и не хотел здесь ничего менять. Твой приятель-угольщик разорился пять лет назад, и я купил у него этот сарай за бесценок. Надеялся, что однажды ты сюда вернешься.
— Где Алиса, Юрген?
Брат облизал губы, прежде чем ответить.
— Ах, та еврейская шлюшка? Ты когда-нибудь слышал о Дахау, братишка?
Пауль молча кивнул. Он мало что знал о концентрационном лагере Дахау, но то, что ему было известно, ничего хорошего не сулило.
— Я уверен, что там ей будет удобно. Во всяком случае, она казалась вполне довольной, когда мой друг Эйхман сегодня вечером ее туда отвез.
— Ты гнусная свинья, Юрген.
— Что я могу на это сказать? Что поделать, если ты не способен защитить своих женщин, братишка.
Услышав эти слова, Пауль пошатнулся, словно его ударили кулаком в лицо. В эту минуту он понял всё.