Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 47)

— Даже если так, это всё равно ничего не меняет. После того, что ты сделал…

"Не говори этого!" — мысленно воскликнула Алиса.

— Всё в порядке, Манфред, — заверила она, кладя руку ему на плечо. — Поезжай домой.

— Уверена? — спросил он, искоса глядя на Пауля.

— Да, — солгала она.

— Хорошо. Я поеду домой и присмотрю за…

— Прекрасно, — остановила она брата, прежде чем он произнес имя. — Я вернусь позже.

Манфред, смерив напоследок Пауля недобрым взглядом, надел шляпу и удалился. Алиса молча двинулась по центральной аллее кладбища, Пауль шел рядом. Глаза их встретились; этот взгляд был мимолетным, но при этом полным чувств и боли. Она не хотела повторить это еще раз, поэтому предпочитала идти на шаг впереди, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Итак, ты вернулся.

— Я вернулся на прошлой неделе, после того, как напал на след, но всё пошло не так. А вчера я встретил одного из знакомых твоего отца, и он сообщил мне о случившемся. Видимо, за эти годы вы с ним помирились.

— В некоторых случаях лучше сохранять дистанцию.

— Понятно.

Зачем я это сказала? Теперь он подумает, что это про него. Но и исправить оплошность нельзя. Что я теперь скажу?

— Как твое путешествие, Пауль? Нашел то, что искал?

— Нет.

Скажи, что твой отъезд был ошибкой, черт тебя подери. Скажи, что ты ошибся, и я признаю свои ошибки и твои, и снова упаду в твои объятья. Скажи это!

— Вообще-то я решил бросить это дело, — продолжил Пауль. — У меня не осталось выхода, ни единого следа, никакого иного выбора. У меня нет семьи, денег, профессии, даже нет ни гроша, чтобы вернуться обратно, потому что то, что я здесь обнаружил, это не Германия.

Алиса остановилась и в первый раз посмотрела на него вблизи. Удивительно, но его лицо почти не изменилось. Черты немного огрубели, вокруг глаз залегли круги, он набрал вес, но это по-прежнему был Пауль. Ее Пауль.

— Это правда, что ты мне писал?

— Много раз. Я писал на адрес пансиона, где ты жила, и даже на адрес твоего отца.

Еще кое-что, за что можно сказать отцу спасибо.

— И что? Что ты будешь делать? — спросила она, и не могла сдержать дрожи в голосе, ее губы тоже дрожали. Возможно, ее тело передаст ему сообщение, которое она сама не осмеливалась произнести. И оно дошло до места назначения, хотя бы частично, потому что когда Пауль ответил, он тоже сделал это с чувством.

— Я собирался вернуться в Африку, Алиса. Но когда узнал, что случилось с твоим отцом, решил…

— И что же ты решил?

— Не пойми меня неправильно, но мне бы хотелось поговорить с тобой по душам, рассказать, как я провел все эти годы.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — заставила себя сказать Алиса.

— Алиса, я знаю, что не имею никакого права входить в твою жизнь, когда мне взбредет в голову. Я… Я совершил огромную ошибку, когда уехал, чудовищную ошибку, и стыжусь этого. Мне стоило больших усилий это признать, и прошу тебя лишь как-нибудь выпить со мной кофе.

А если я скажу, что у тебя есть сын, Пауль? Чудесный мальчик с голубыми глазами, как у тебя, белокурый и упрямый, как его отец? Как ты поступишь, Пауль? А если я впущу тебя в нашу жизнь, а потом всё плохо закончится? Хотя я так тебя люблю, мои душа и тело так тебя желают, но я не могу позволить, чтобы ты причинил ему боль.

— Мне нужно подумать.

Он улыбнулся, и вокруг его глаз собрались мелкие морщинки, которых Алиса не помнила.

— Я буду ждать, — сказал Пауль, протягивая ей бумажку с адресом. — Буду ждать, сколько потребуется.

Алиса взяла записку, на миг слегка коснувшись пальцами его ладони.

— Хорошо, Пауль. Но я ничего не обещаю. А теперь уходи.

Пауль, болезненно переживая такое резкое прощание, ушел, не проронив ни слова.

Пока он удалялся, Алиса молилась, чтобы он не обернулся и не увидел, как дрожат ее ноги.

51

— Ну надо же, похоже, крыса заглотила наживку, — сказал Юрген, сжав в руках бинокль. С этой позиции, на холме в восьмидесяти метрах от того места, где захоронили пепел Йозефа, он мог видеть Пауля только сбоку, стоящего в очереди желающих выразить соболезнования Танненбаумам, но тут же его узнал. — Я прав, Адольф?

— Вы правы, — ответил Эйхман немного нервно. Он явно чувствовал себя неловко от этого отклонения от программы. За шесть месяцев, что он работал с Юргеном, блистательному барону удалось проникнуть в несколько лож с помощью своего титула, поверхностного обаяния и фальшивых рекомендаций, добытых в ложе Прусского Меча. Ее Великий Магистр, упертый националист и знакомый Гейдриха, всем сердцем поддерживал нацистов. Без малейшей щепетильности он произвел Юргена в степень мастера и устроил для него ускоренный курс по масонской практике. После этого он вручил ему личное письмо к Великим Магистрам гуманитарных лож, призывая их к сотрудничеству, "чтобы пережить политическую бурю".

Посещая каждую неделю новую ложу и используя различные трюки и уловки, Юргену уже удалось раздобыть больше трех тысяч имен членов гуманитарных лож. Гейдриха воодушевил такой прогресс, как и Эйхмана, поскольку его мечта сбежать со скучной должности в Дахау становилась всё ближе. В свободное время он даже заполнял папки Гейдриха и время от времени ездил в конце недели вместе с Юргеном в ближайшие города — Аугсбург, Ингольштадт или Штутгарт. Но та навязчивая идея, которая завладела Юргеном в последние дни, его сильно беспокоила. Фон Шрёдер практически не думал ни о чем, кроме этого Пауля Райнера. Он даже не объяснил, какую роль Райнер играет в миссии Гейдриха, которой они занимались, лишь заявил, что хочет его найти.

— Я прав, — повторил Юрген, больше для самого себя, чем для своего нервного спутника. — Она — главный ключ.

Он слегка отрегулировал бинокль. Использовать его Юргену было немного неудобно из-за единственного глаза, и приходилось время от времени его убирать. Снова наведя фокус, он немного отвел бинокль в сторону, и в поле зрения появилась Алиса. Она была очень красива, выглядела более зрелой, чем в последний раз, когда он ее видел. Он уставился на то, как подчеркивает груди черная блузка с короткими рукавами, и хотел бы разглядеть ее лучше.

"Вот бы отец ее не отверг. Для этой сучки было бы так унизительно выйти за меня замуж и делать то, что я скажу", — погрузился в фантазии Юрген. Он почувствовал нарастающую эрекцию, пришлось сунуть руку в карман и скрытно поправить беспорядок в штанах, так чтобы Эйхман ничего не заметил.

"Подумай хорошенько, так гораздо лучше. Женитьба на еврейке покончила бы с карьерой в СС. Но сейчас я могу убить двух зайцев одним выстрелом. Сначала приманить Пауля, а потом овладеть Алисой. Уж я-то ее проучу. О да, проучу эту сучку".

— Продолжаем действовать по плану? — спросил Эйхман.

— Да, Адольф. Следите за ним. Я хочу знать, где он остановился.

— А потом? Заявим на него в гестапо?

С отцом Алисы всё было проще. Один звонок знакомому оберштурмфюреру, меньше десяти минут разговора, и четверо солдат выволокли наглого еврея из его квартиры на Принцрегентплатц безо всяких объяснений. Всё шло точно по плану, и Пауль пришел на похороны, как в том и был уверен Юрген.

Было бы так просто повторить… узнать, где он ночует, послать патруль и засунуть в подвал дворца Виттельсбахер — главной штаб-квартиры гестапо в Мюнхене. Войти в камеру, обитую войлоком — не для того, чтобы никто не убился об стены, а лишь чтобы заглушить крики — и сесть напротив него, чтобы посмотреть, как он умрет. Может, даже притащить туда евреечку и изнасиловать ее прямо у него на глазах, наслаждаясь, пока он отчаянно пытается вырваться из пут.

Но нужно было подумать о карьере. Для нее не слишком хорошо, что ходят разговоры о его жестокости, особенно сейчас, когда он приобрел определенную известность, поскольку благодаря титулу и достижениям находился в шаге от повышения и билета в Берлин, чтобы работать локоть к локтю с Гейдрихом.

Но всё же он жаждал встретиться с Паулем лицом к лицу. Вернуть этому говнюку всю боль, которую он причинил, не прикрываясь государственной машиной.

Он должен найти лучший способ.

Внезапно он понял, что именно хочет сделать, и его губы скривились в жестокой улыбке.

— Простите, — повторил Эйхман, решив, что его не услышали. — Вы говорили, что мы заявим на Райнера в гестапо.

— Нет, Адольф. Это дело требует индивидуального подхода.

52

Наконец-то дома!

Вернувшись с кладбища, Алиса вошла в небольшую квартиру и приготовилась к привычному появлению Юлиана, который каждый раз как безумный бежал по коридору, чтобы обнять ее при входе домой. Но сейчас он не появился.

— Привет! — удивленно прокричала она.

— Мы в студии, мама!

Алиса промчалась по узкому коридору, куда выходили всего три комнаты. Ее спальня, самая маленькая, выглядела так сурово, что скорее походила на шкаф.

Комната Манфреда была почти такой же, но тот вечно заваливал ее учебниками по технике, редкими книгами на английском языке и конспектами по инженерному делу — он закончил обучение год назад и вечно повторял, что собирается их выбросить. Манфред жил вместе с ними с тех пор, как поступил в университет и стал всё чаще ссориться с отцом.

Предполагалось, что это временно, но они жили вместе уже так давно, что Алиса не представляла, как она может развивать свою карьеру фотографа без той помощи, которую брат ей оказывал с Юлианом. Да и Манфред не мог находиться от них вдали, поскольку несмотря на то, что получил блестящие оценки на экзаменах, его интервью по поводу работы всегда заканчивались одной и той же фразой: "Как жаль, что вы еврей". Единственными деньгами в доме были те, что Алиса зарабатывала продажей фотографий, и с каждым разом становилось всё сложнее заплатить за аренду.