Хуан Эскобар – Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына (страница 42)

Стоял полнейший хаос. С КПП доносились крики. Полицейский взывал о помощи, потому что никак не мог выбраться из трехметровой канавы. Вскоре к нам подъехал полицейский и велел матери ехать дальше, не оплачивая пошлину, но вмешался один из агентов Административного департамента безопасности, который видел, как люди, начавшие перестрелку, выходили из нашего внедорожника.

Нас заставили выйти из машины под дулами автоматов и обыскали все наши вещи. Собрав дюжины две других людей, проходивших в тот момент через КПП, они втиснули нас всех в маленькую административную будку, уместиться в которой получалось только стоя. Мануэла все это время рыдала. Шли минуты, затем часы, но единственное, что мы слышали, были крики и угрозы полицейских.

– Вот увидите, ублюдки, что мы с вами сделаем. Вам отсюда не выбраться, убийцы, – говорили они из своих окошек.

Мать несколько раз просила сумку с детскими вещами, чтобы покормить и переодеть Мануэлу, но ее просьбы проигнорировали. Мы пробыли там почти пять часов, когда наконец появился полицейский и сказал, что отвезет нас в участок в Медельине. Он вез нас во внедорожнике, на котором всего несколько часов назад ехал мой отец, и большую часть пути читал матери нотацию за то, что она родила детей от преступника.

На первом этаже полицейского участка нас ждал полковник Вальдемар Франклин Кинтеро[72]. Мать вышла из внедорожника со спящей Мануэлой на руках, завернутой в одеяло, и потянулась было за сумкой с детскими вещами, но полицейский схватил ее за руку, а затем дернул за одеяло, да так резко, что малышка проснулась и чудом не упала на пол.

– Отведите старую суку и ее ублюдков в камеру, – крикнул полковник, и его люди поспешно повиновались.

– Пожалуйста, оставьте мне хотя бы сумку с детскими вещами, чтобы покормить ребенка, – умоляла мать в слезах. – Она уже несколько часов не ела, а на КПП нам даже стакана воды не дали!

Полковник просто ушел. Его глубокая ненависть к отцу был очевидна.

Когда все утихло, к матери подошла женщина в полицейской форме и передала ей бутылочку с готовой смесью. Была почти половина второго ночи.

– Вот, сеньора, возьмите для малышки, – сказала она. – Это все, что я могу сделать.

Почти сразу же мы услышали громкие шаги и гневные крики: кто-то явно был не в ладах с полицией. Что бы ни происходило, очевидно, это было связано с нами. Еще через пару минут появился мужчина в строгом костюме и при галстуке – адвокат Хосе Аристисабаль, которого послал отец.

– Сеньора, я пришел от имени вашего мужа. Он в порядке. Не волнуйтесь, завтра я вытащу вас отсюда. А пока я отвезу домой детей.

– Большое спасибо. Отвезите их в дом бабушки Норы.

Мать протянула ему хнычущую Мануэлу, и он замешкался, пытаясь сообразить, как же все-таки ее нести, не выпуская из рук портфеля. Я последовал за ним. Помню, адвокат шел быстро и все говорил:

– Не волнуйся, сынок, уже все. Давай поскорей уйдем отсюда, пока они не передумали. Поедем к вашему папе. Он очень хочет вас увидеть.

Некоторое время спустя мы подъехали к дому в верхней части города, где много лет располагался главный офис отца. И он там был вместе с Ледером, Отто, Грязью и Паскином. Мануэла тем временем уснула на руках адвоката; отец поцеловал ее в лоб и приказал отвезти в дом бабушки Норы.

– Грегори, а ты останься пока со мной. Ты голодный? Или хочешь поехать к бабушке? Не переживай, завтра я заберу оттуда твою мать. Ублюдок, что не дал даже бутылочку малышке, за это заплатит. Иди поешь что-нибудь на кухне, а потом я сам отвезу тебя к бабушке.

Уже после, когда все разрешилось, Аристисабаль поведал мне о разговоре с отцом перед тем, как он поехал за нами в полицейский участок.

– Я никогда не забуду лицо твоего отца. Это единственный раз, когда я видел, чтобы он плакал. Он еще сказал мне: «Кто же больший преступник? Я, решивший стать бандитом? Или они, оскорбляющие ни в чем не повинных женщину и детей, прикрываясь авторитетом полицейской формы? Скажи мне, кто больший преступник?»

Через несколько дней в городе Эль-Ретиро в восточной Антьокии схватили Карлоса Ледера после жалобы соседей на шум в доме, где он остановился. Полиция предложила отпустить Ледера в обмен на пятьсот миллионов песо, и отец готов был заплатить, но его приятель отказался. Правительство же воспользовалось неожиданным подарком судьбы и всего через девять часов без какого-либо судебного разбирательства выслало Ледера в Штаты.

Перед отцом снова замаячила угроза экстрадиции, и вместе с другими наркоторговцами он сосредоточил усилия на том, чтобы опровергнуть правительственную интерпретацию закона, позволявшего выдавать преступников. И им это удалось. 25 июня 1987 года Верховный суд объявил недействительным акт, разрешающий экстрадицию без судебного разбирательства. У нового министра юстиции, Хосе Мануэля Ариаса, не осталось другого выбора, кроме как отменить все ордера на арест, выданные с целью экстрадиции.

Эта передышка позволила нам провести вторую половину 1987 года всем вместе, чего мы не могли себе позволить уже довольно долго, да еще и в одном из лучших мест, которые можно себе представить, – в здании «Монако». Отец провел с нами почти три месяца.

Несколько недель Пабло свободно разъезжал по Медельину кортежем из десятка «Лендкрузеров» Toyota, в каждом из которых сидели четыре-пять человек с винтовками AR-15. Однажды, впрочем, четверо полицейских на мотоциклах остановили колонну, чтобы проверить документы. Отец тогда находился за рулем одной из машин, а рядом с ним с пулеметом в руках развалился дядя Марио Энао. Пассажиры внедорожников начали выходить и сдавать оружие, но когда очередь дошла до дяди Марио, он вместо этого направил свой пулемет на офицеров.

– Пабло, и вот эта кучка педиков тебя защищает? Всего четверо полицейских – и пятьдесят телохранителей уже сдают свое оружие? Это твои львы, Пабло? Полный п*здец. Сделайте мне одолжение, офицеры, верните прямо сейчас все оружие, если не хотите действительно серьезных проблем.

В ужасе офицеры пропустили колонну дальше.

Впрочем, безмятежный период длился недолго. В конце октября 1987 года неподалеку от Боготы наемники Мексиканца убили экс-кандидата в президенты и главу Патриотического союза Хайме Пардо Леалу. Это спровоцировало новый виток охоты на наркобаронов, и отцу снова пришлось уйти в подполье. Он залег на дно в Ла-Исле и вел дела оттуда.

Примерно в то же время его неожиданно посетил Хорхе Пабон, который только что вернулся в Колумбию, пару лет отсидев в нью-йоркской тюрьме по обвинению в наркоторговле. Пабон стал частым гостем в укрытии отца, они часами разговаривали под травку. Пабло так доверял приятелю, что даже предложил на время поисков постоянного жилья остановиться в квартире на третьем этаже здания «Монако». Тот был очень рад и вскоре переехал в квартиру, которую мать обставила итальянской мебелью, собранной из других квартир здания.

Пабон приходил и уходил, когда хотел. Во время одного из разговоров он пожаловался на небольшую проблему. Еще никто даже не догадывался, что попытка разрешить ее перерастет в войну с картелем Кали.

О событиях, которые я собираюсь описать дальше, мне поведал отец. Годы спустя это же рассказал мне Мигель Родригес, когда во время переговоров я продемонстрировал свое незнание причин войны: к тому моменту я успел услышать массу теорий о том, почему «на самом деле» между моим отцом и картелем Кали произошел раскол. Обратимся теперь к истории.

В один из своих визитов Пабон был очень расстроен и поделился с Пабло причиной: пока он отбывал срок в Нью-Йорке, его девушка крутила интрижку с человеком по прозвищу Ананас, работавшим на Хельмера Пачо Эрреру из Кали. Длинный, полный деталей рассказ Пабон закончил тем, что хочет отомстить за предательство.

Отец, большой любитель ввязываться в драки, пусть даже чужие, поддержал приятеля и пообещал попросить картель Кали передать ему Ананаса. Следом он связался с Хильберто Родригесом Орехуэлой и рассказал ему о произошедшем.

– Так оставлять нельзя. Пришлите его ко мне, – потребовал отец, давая понять, что от этого зависели дальнейшие хорошие отношения между картелями.

Через несколько часов он получил от Родригеса ответ. Пачо Эррера отказался передать Пабло Ананаса – одного из самых доверенных своих людей. Разговор перерос в спор и затем в ссору, закончившуюся любимой фразой Пабло: «Тот, кто не со мной – против меня».

Наступило напряженное затишье, и отец тайком усилил меры безопасности. В такой обстановке в конце 1987 года я принял первое причастие, вечеринку в честь которого мать спланировала за год. Отец пришел в сопровождении Фиделя Кастаньо и Херардо Монкады, но пробыл с нами всего час, а затем все трое отправились в Эль-Параисо – убежище в горах Сан-Лукас около Медельина.

Начало нового года выдалось беспокойным. 5 января 1988 года новый министр юстиции Энрике Лоу Муртра[73] восстановил ордера на экстрадицию отца, Мексиканца и братьев Очоа. Закон снова дышал отцу в затылок, и теперь он появлялся в нашей квартире в здании «Монако» в основном перед рассветом, не предупреждая никого. Помню, что в тот период мы видели его лишь мельком.

Однажды мать пригласила его посмотреть на свое последнее приобретение: огромную картину маслом чилийского художника Клаудио Браво. Самым забавным в этой покупке было то, что галерея «Кинтана» в Боготе предложила продать ей эту картину за значительно большую сумму, чем она заплатила автору, но когда сотрудники галереи узнали, что мать уже совершила сделку, то позвонили ей с предложением выкупить произведение по изначально предложенной цене: оказывается, они уже договорились с другим наркоторговцем на еще бо́льшую сумму.