Хорхе Каррион – Книжные магазины (страница 31)

В документальном фильме «Портрет книжного магазина в старости» некто говорит, что Джордж Уитмен был самым американским человеком, которого он знал, в силу своей прагматичности и бережливости: работать в книжном должны были молодые люди, питающие страсть к литературе, без какой-либо оплаты, в обмен на кровать, еду и – этого он не говорит – престижный опыт: ведь они работали и жили в Shakespeare and Company, в самом сердце Парижа. По сути Уитмен воплотил мечту каждого молодого американского читателя: его магазин соответствовал стереотипу так же, как книжный в «Гарри Поттере», и был туристической достопримечательностью с очень ярким маркером, столь же важной для студента, изучающего литературу, как Эйфелева башня или Джоконда. Кроме того, в нем можно было еще и жить, он давал возможность – как и карта в издании «Игры в классики» – придать литературе пространственное измерение, превратить ее в тело или в гостиницу. «Living the Dream»[77] могло бы быть его девизом. И сделал он это посредством концептуальной и коммерческой операции по отношению к первоначальному Shakespeare and Company, которую можно рассматривать с двух точек зрения: с одной стороны – как продолжение или наследие; как присвоение или даже узурпацию – с другой. В одном интервью Уитмен говорил: «Она никогда ничего о нас не знала. Мы ждали ее смерти, потому что если бы я ее попросил и она ответила бы мне отказом, то я не смог бы взять название даже после того, как она умерла. Тем не менее я думаю, что она бы согласилась». Очевидно, что он не выбрал La Maison des Amis des Livres в качестве названия для своего магазина как из-за своего англосаксонского происхождения, так и из-за коммерческого потенциала бренда, который обеспечивал приток туристов. И их естественную растерянность.

Фильм показывает деспотичного и непостоянного книготорговца, способного как на жестокие оскорбления, так и на поэтическую сентиментальность, использующего своих гостей как добровольцев на трудовом поприще, где их никогда должным образом не извещали об условиях работы. Богемный и скромный книготорговец, несмотря на значительные доходы от книжного и пять миллионов евро, в которые было оценено его здание, не тративший денег на одежду и еду, не знавший ни общественной, ни личной жизни за пределами своего живописного царства. Сжегший волосы перед камерой, поднеся к ним две свечи – кто знает, из-за старческого ли маразма или чтобы сэкономить на походе в парикмахерскую. И назвавший свою дочь, ныне владеющую магазином, Сильвией Бич Уитмен.

Справедливости ради портрет стоит дополнить хроникой «Самый знаменитый книжный в мире» Джереми Мерсера. На ее страницах Уитмен предстает таким же непостоянным и постаревшим существом, но при этом щедрым, влюбчивым, мечтательным, готовым поделиться с каждым, кто находит ночлег в его жилище, важнейшими книгами и определенными воспоминаниями о Париже. Воспоминаниями о Лоренсе Даррелле, напивавшемся по ночам после целого дня работы над «Александрийским квартетом»; об Анаис Нин, которая, возможно, была любовницей Уитмена; о Генри Миллере, бит-поколении и Сэмюэле Беккете, наносившем, разумеется, только молчаливые визиты; обо всех книгах и журналах, получавших от его книжного помощь; о Марго Хемингуэй, которую он водил по Парижу в поисках города ее деда.

Приняв наследство от своего отца, Сильвия Бич Уитмен первым делом перенесла книжный в XXI век. Магазин был отремонтирован и снабжен новым освещением, а также пережил некоторые изменения для удобства входа-выхода и перемещений внутри. Кроме того, на все том же первом этаже был открыт кафетерий, запланированный, но так и не открытый Джорджем Уитменом. Одним из первых действий новой собственницы был выпуск цветного издания, которое воспроизводило часть документального и графического архива, хранившегося в чемоданах и коробках на протяжении десятилетий. Насколько мне известно, впервые Кортасар был упомянут в качестве одного из постоянных посетителей в шестидесятые и семидесятые годы наряду с французскими и англосаксонскими завсегдатаями сомнительной репутации. Решительный шаг к большой книге или большой выставке, которая отразит значение легендарного книжного в культурной жизни Парижа второй половины ХХ века. Так, после первой жизни на улице Одеон и второй битнической жизни началась третья жизнь Shakespeare and Company.

Чем был и чем является Shakespeare and Company? Коммунистической утопией или магазином скряги? Туристической иконой или по-настоящему значимым книжным? Был ли его владелец гением или сумасшедшим? Не думаю, что на такие вопросы есть ответы, а если и есть, то они не будут односложными. Ясно то, что L’Écume des Pages и La Hune не являются легендарными книжными в том же смысле, в каком легендарен Shakespeare and Company, и не обладают такой же известностью в мире, а это заставляет нас вновь задаться вопросом: из какого теста сделаны легенды? И прежде всего – как мы можем их развенчать?

Я сам вовлечен в процессы создания легенд. Все путешествия и все книги пристрастны. Когда я, наконец, посещу Le Divan, истоки которого восходят к двадцатым годам в Сен-Жермен-де-Пре и который был возрожден издательством Gallimard в 1947 году, а с 1996 года находится в пятнадцатом округе, и изучу его историю; когда я открою Tschann, основанный на Монпарнасе в 1929 году господами Чан – друзьями тех, кто участвовал в художественной жизни знаменитейшего богемного района, дочь одного из них Мари-Мадлен была популяризатором творчества Беккета во Франции, я смогу, наконец, удовлетворить требования переводчика Ксавье Нуэно, который, надеюсь, представит меня нынешнему управляющему Фернандо Барросу – тот рассказывает в своих интервью, что думает и о прошлом, и о будущем магазина; когда, наконец, книги, путешествия или друзья приведут меня в другие районы и другие книжные, моя культурная карта Парижа изменится, а с ней и мой рассказ. Пока же я признаю ограниченность этой невероятной будущей энциклопедии, светлой и темной, как и прочие, неполной, постоянно переписываемой.

Когда после полувека занятий книжной торговлей в Париже я оглядываюсь назад, все мне кажется произведением Шекспира, которое никогда не кончается, в котором Ромео и Джульетты вечно молоды, тогда как я стал восьмидесятилетним стариком, постепенно, словно Король Лир, утрачивающим рассудок.

10. Сетевые книжные

Скорость влечет за собой текучесть и сокращение содержания предметов. Они превращаются в панорамы, в образы. Ничто не объединяет существующие промежутки маршрута, кроме панорамного вида того, что вырисовывается там, снаружи, вдали от чувств, все еще соотносящихся с технической системой, которая поддерживала тесную связь с твердой землей. Поезду известно лишь время отправления и время прибытия; подобно прохожему, присутствующему в воображении урбанистов, путешественник есть элемент внутри этой системы циркуляции.

С 1981 года Shakespeare and Company представляет собой целую сеть независимых книжных с четырьмя магазинами в Нью-Йорке, расположенных каждый близ какого-то университета. Собственные магазины, где продаются как учебники, справочники и входящие в учебные программы книги, так и – прежде всего – футболки, свитеры, чашки, постеры, карты, открытки и прочие туристические приманки, связанные с университетской жизнью, есть у многих университетов. Тем не менее рынок этот колонизировала компания Barnes & Noble, создав более шестисот книжных в американских колледжах, к которым следует прибавить более семисот городских филиалов с непременной кофейней Starbucks (любопытно, как повлияло на эту цифру сделанное в 2013 году заявление о том, что треть заведений закроется в ближайшие десять лет).

Хотя первый Barnes & Noble открылся в Нью-Йорке в 1917 году, семья Барнс была связана с полиграфической промышленностью с семидесятых годов XIX века. Столетие спустя он стал первым книжным магазином, разместившим свою рекламу на телевидении, и в наше время представляет собой главную угрозу для маленьких самостоятельных книжных. Что само по себе парадокс, ведь открывать филиалы, будущие ячейки одного бренда или одной сети, стремятся многие магазины. Известные сети начинались с отдельных независимых книжных. Задолго до того, как обзавестись десятками филиалов по всей Мексике, Gandhi, открытый Маурисио Ачаром в 1971 году, располагался в южной части Мехико. Крупнейшие книготорговые сети Бразилии возникли благодаря иммигрантам. Так, Жоаким Игнасиу да Фонсека Сарайва родом из португальской области Траз-уш-Монтиш открыл в 1914 году первый книжный магазин Saraiva, хотя тогда он назывался Livraria Académica. Первый Nobel был основан в 1943 году итальянцем Клаудио Милано (в 1992 году его внук перешел на систему франшизы, вследствие чего количество магазинов умножилось). Книжный Livraria Cultura обязан своим появлением задумке иммигрантки, немецкой еврейки Эвы Херц, в 1950 году превратившей собственную гостиную в пункт выдачи книг, он преобразовался в магазин лишь в 1969 году. Три империи родились в одном и том же городе, Сан-Паулу, и распространились по всей стране. Компании Family Christian Stores сегодня принадлежит около трехсот магазинов, и в 2012 году она пожертвовала миллион Библий для распространения по всему миру, а ведь началось все с остатков тиражей, которые в тридцатые годы братья Зондерван продавали на одной ферме. Своим расширением их бизнес был обязан популярности дешевых изданий религиозных книг, свободных от авторских прав, вроде различных переводов Библии на английский язык.