Хлоя Пеньяранда – Трон из пепла (страница 22)

Рейлан задумчиво переводил взгляд с нее на пианино.

И Фейт удивленно подняла брови:

– Ты умеешь играть?

Казалось, он не хотел признаваться в этом, но ответ уже читался в глазах. Единственное, что беспокоило Фейт, так это мелькнувшая в них боль при упоминании инструмента.

– Я уже давно не садился за клавиши.

Видя, что вопрос пробудил в нем мрачные воспоминания, Фейт решила закрыть пианино, хотя на самом деле очень хотела попросить его исполнить любую из мелодий, которые, возможно, еще сохранились в памяти. Но как только потянулась к крышке, Рейлан поднял руки и нежно коснулся черно-белых клавиш. Он больше не смотрел на нее и нахмурился, задумчиво уставившись на пианино.

Фейт задержала дыхание, глядя то в сапфировые глаза, то на пальцы Рейлана, когда он занес их над определенными клавишами. Его образ завораживал. Лунный свет подсвечивал и смягчал резкие черты лица, а волосы заставлял сиять белизной. Несколько прядей закрывали темную изогнутую брови, пока глаза сверкали даже прекраснее ночного неба с тысячей звезд.

Затем пальцы Рейлана пришли в движение, и ночь вокруг них заискрилась жизнью. Его руки грациозно парили, и из инструмента полилась чудесная череда звуков, наполнив светом темную комнату. Фейт была поражена, полностью погрузившись в прекрасную симфонию. Она была медленной. Душераздирающе протяжной. Ноты звучали то громко, то тихо, мелодия окутывала и затягивала, и Фейт следила за мощными мышцами на его татуированных предплечьях, которые напрягались, пока разум возрождал музыку из воспоминаний.

Медленно, изящно мелодия ускорялась. Ноты, переплетенные с многовековой скорбью, воспевали сердечную боль истерзанного боями воина. Того, кто встретил войну со сталью, любовью и собственными внутренними демонами.

Звуки трогали душу, глаза горели от страсти, которую Рейлан выплескивал на клавиатуру перед ними. Время от времени его руки касались ее, посылая по телу электрические разряды, которые усиливались проникающей в самое сердце песней. Он перенес их из комнаты, из этого мира во вселенную бескрайней магии и чудес. В место, где их не могло настигнуть никакое зло. Кожу приятно покалывало, посылая по телу мурашки и волны тепла, окутывающие сердце. Защищающие его. Пальцы Рейлана грациозно скользили, словно спокойные волны на фоне бушующего шторма.

Затем мелодия снова замедлилась. Фейт едва дышала.

– Кто научил тебя играть? – Голос прозвучал сдавлено от переполнявших ее эмоций. Его или ее – возможно, их общих – слившихся воедино, но она не стала разделять их. Не хотела, чтобы он останавливался. Чтобы это мгновение когда-нибудь заканчивалось.

Выражение его лица изменилось, в глазах мелькнула печаль. И Фейт уже хотела взять слова обратно, но он ответил, прежде чем она успела это сделать.

– Кое-кто из далекого прошлого. – Его голос был едва различим за тихой игрой, страдание и боль переплелись с нотами. Фейт уже знала ответ, но почувствовала необходимость спросить. Хотела, чтобы он сам поделился с ней своей историей.

– Как ее звали?

Рейлан перестал играть. И Фейт с трудом сглотнула, внезапно охваченная чувством вины за то, что копалась в его прошлом, которое ее совершенно не касалось. Его взгляд на мгновение стал опустошенным, а затем он одарил ее фальшивой улыбкой, пытаясь скрыть свое горе и вину. Фейт решила, что испортила момент, заставив его навсегда прервать игру. Но Рейлан снова сосредоточился на инструменте, и песня наполнила волшебством пустое пространство.

– Ее звали Фарра.

В груди разлилось тепло от того, что он все же решился поделиться с ней чем-то настолько личным.

– Прости, я не был полностью честен с тобой насчет моего отъезда. По правде говоря, я боялся того, что ты можешь обо мне подумать… Когда узнаешь о моей темной стороне – моем прошлом и роковой ошибке.

– Рейлан, ничто не заставит меня от тебя отвернуться.

Его бровь дрогнула, словно слова больно ранили. Словно он не хотел ей верить.

Рейлан продолжал тихо играть, когда сделал глубокий вдох. Фейт напряглась, охваченная тревогой, ожидая и надеясь, что он, возможно, вот-вот полностью откроется ей, позволит себе выглядеть уязвимым и снимет свою броню.

– Я убил много людей, Фейт. Многие из них были врагами, но некоторые погибли из-за моей собственной темноты, а другие из-за моей некомпетентности. Среди них были очень дорогие мне люди и те, кто всецело доверял мне. – Рейлан пропустил ноту, нарушив нежную песню.

Он стиснул зубы и перестал играть, руки медленно сжались в кулаки, и генерал удержался от того, чтобы в гневе не ударить по клавишам. Дело было не в ошибке. Рейлан с трудом удерживался от того, чтобы не рассказать свою историю – отчасти из-за тяжелых чувств, которые та пробуждала, но по тому, как он избегал ее взгляда, она подумала, что он, возможно, боится ее осуждения.

Фейт, не задумываясь, накрыла его руку своей и сделала едва заметный вдох в попытке не обращать внимания на восхитительное ощущение, разливающееся по ее руке от этого прикосновения. После секундного колебания его кулак разжался достаточно, чтобы кончики ее пальцев смогли скользнуть в его ладонь.

– Не закрывайся от меня, – тихо взмолилась она. – Не возводи между нами стены.

Когда Рейлан повернулся к ней, его глаза наполнились лунным светом, и их темно-синий цвет превратился в лазурь.

– В ее смерти виноват я, – признался он.

Ее сердце разрывалось от неизведанной прежде боли при виде его опустошенного выражения лица.

– Виноват, что все они мертвы. Ты видела это в разуме Варласа в том лесу, помнишь?

Фейт кивнула, стараясь унять дрожь при воспоминании о столкновении с королем Олмстоуна в лесах Хай-Фэрроу. В нем Варлас качал безжизненное тело своей супруги, родственной души, обвиняя генерала в ее смерти.

– Это правда – это была моя вина. Жизни всех погибших в тот день в Фенхере оборвались из-за моей несостоятельности как генерала. Фарра была очень дорога мне, но это еще не все.

Фейт крепче сжала его руку, давая понять, что ждет продолжения. Она хотела знать все.

– Я видел, как она умирала. Мы с Кайлером… добрались до них как раз вовремя, до Фарры и Греи, но обнаружили их с приставленными к горлу лезвиями. И с ужасом узнали солдат, с которыми уже прежде сталкивались в бою. Которым удалось убежать. Они убили их прямо у нас на глазах, и я… я почти ничего не помню из того, что произошло после. Что гораздо более темное, чем ярость, затуманило мой разум. Я убивал и убивал, без конца. Стал именно той силой, которой растил меня мой дядя. Я стал смертью.

Фейт молчала. Его история показывала, на что действительно способен великий полководец рядом с ней. Но ничто в его откровении не пугало. Может, и должно было, но вместо этого в ней вспыхнуло нечто более необузданное, чем злость, заглушая другие остальные эмоции.

Фейт осторожно спросила:

– Что твой дядя с тобой сделал? – Она пыталась сдержать нарастающий гнев, увидев его ожесточенное выражение лица. Легкое вздрагивание, которое она едва уловила, когда Рейлан говорил о нем.

Челюсть Рейлана сжалась, взгляд снова стал суровым от воспоминаний, которые пробудил ее вопрос.

– Мой отец был генералом, приближенным Агалора, и погиб в бою. Мать лишилась жизни вскоре после этого, когда в наш город вторглись враги. Я тоже должен был умереть в тот день, но дядя спас меня. Мне едва исполнилось сто лет, когда он взял меня к себе. Я был совсем ребенком и думал, что обязан ему всем.

Фейт перевела взгляд на его побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в пианино, и сердце разбилось еще до того, как она услышала мрачное продолжение.

– Он тренировал меня целыми днями, жестоко и беспощадно. Видел во мне лишь оружие, которое мог довести до совершенства, поскольку у него не было сыновей, только дочь, к его полному разочарованию. Я ненавидел того, кем стал. Превратился в его личного безжалостного убийцу, делающего за него всю грязную работу только потому, что считал себя в долгу перед ним. Я убивал веками. Бездумно. Мне было все равно, что меня ждало такое существование.

Он дернулся, словно собирался убрать руку, но Фейт только крепче сжала ее. Рейлан посмотрел вниз на переплетенные пальцы, а потом их взгляды встретились. Страх в его глазах потряс до глубины души.

– Я стал монстром, Фейт. Бесчувственным, бессердечным монстром. И хотя теперь изменился, он навеки останется жить в моей тени, сопровождать на каждом шагу. Я всегда могу снова стать им. Убийцей. Дяде удалось превратить меня в совершенное оружие.

Фейт выдержала его взгляд. Ее мнение о нем – и чувства – не изменились после признания. Она молчала, обдумывая все, что он рассказал, и гадала, не глупо ли с ее стороны не чувствовать страха, отвращения или хотя бы потрясения. Учитывая его поступки. Но чувствовала Фейт лишь боль и дикую необъяснимую ярость. К мужчине, который пытался его сломать.

– Что стало с твоим дядей? – Очевидно, Рейлан не ожидал такого вопроса. Но что шокировало ее больше всего, это темные мысли об убийстве, вертевшиеся в голове при мысли, что его дядя все еще может быть жив.

– Особенность оружия в том, что оно никому не предано. Создай смертоносный клинок с идеально заостренными краями, и он может убить своего создателя также легко, как и любого врага. – Рейлан вглядывался в ее глаза в поисках желания отстраниться. Но Фейт не дрогнула. – Именно это я и сделал. Отвернулся от того, кто меня создал. Я убил его, и подобно мечу из стали не почувствовал ни капли раскаяния. И сейчас не чувствую. Что это обо мне говорит?