Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 79)
– Вы хоть знаете, что там произошло? – прошептала она в ответ на вопрос матери. Сейчас она впервые видела в своей спальне обоих родителей одновременно. Они впервые на ее памяти покинули проходящий в их доме прием, сосредоточив внимание не на гостях, а на ней. – Ваши драгоценные гоминьдановцы, пьющие сейчас шампанское внизу, – они открыли огонь по мирной демонстрации. Погибли
Стоит ли обращать внимание на заразу! Неважно, что скоро солдат охватит помешательство. Гоминьдановцы поместят их в карантин, чтобы не дать насекомым расползтись, но Джульетта сомневалась, что это будет иметь значение. Чудовища наверняка уже действуют и заразят столько военных, сколько могут. Насилие и жестокость с обеих сторон – этот кровавый город всегда будет таким.
– Ты не в том положении, чтобы читать нам мораль, – бесстрастно произнесла госпожа Цай.
Джульетта еще крепче вцепилась в стеганое одеяло. Зайдя в дом Цаев, Алые привели ее в ее спальню, посадили на кровать и потребовали, чтобы она ждала здесь, пока не придут ее родители. Она должна была просто сидеть и ждать – узница в своем собственном доме.
– Это была
Лица ее родителей остались бесстрастными, как у мраморных статуй.
– Мы ценим порядок, семейные узы и верность, – подтвердила госпожа Цай. – Но больше мы ценим то, что помогает нам выжить.
Перед мысленным взором Джульетты промелькнул образ Розалинды. Затем образ Кэтлин.
– А как насчет выживания тех, кто выходит на улицы? – спросила Джульетта. Всякий раз, моргая, она видела, как они падают. Как пули ловят их, убивают их.
– Коммунисты, подрывающие устои общества. – Тон ее матери был мрачен. – Белые цветы, столько времени старавшиеся нас уничтожить. Ты хочешь спасти их жизни?
Когда Джульетта отвернулась, взгляд ее матери устремился туда же, куда смотрела она. От внимания госпожи Цай ничто не укрывалось, она все замечала, все оценивала. Джульетта знала об этом, но все равно удивилась, когда ее мать вдруг схватила ее запястье. На ее безымянном пальце по-прежнему белела нитка.
– Нам сказали, что тебя нашли в обществе Ромы Монтекова. – Ее мать еще крепче сжала ее руку. – Я снова спрашиваю тебя – ты не желаешь объясниться?
Джульетта перевела взгляд на отца, который до сих пор ничего не сказал. Он оставался совершенно невозмутимым, Джульетта же чувствовала себя словно вывернутой наизнанку. Она слышала собственное дыхание, гудение электричества над головой, доносящийся из-за двери гул голосов.
И биение своего сердца.
– Я так долго его люблю, что уже не помню то время, когда не была с ним знакома, – ответила Джульетта. – Я полюбила его задолго до того, как нам приказали работать вместе, несмотря на ненависть между нашими семьями. И буду любить его теперь – после того, как вы разлучили нас просто потому, что вы выворачиваете законы кровной вражды в угоду своим политическим интересам.
Мать отпустила ее запястье. Госпожа Цай сжала губы в тонкую линию, но было очевидно, что слова дочери не стали для нее сюрпризом. Ведь было нетрудно догадаться, почему Джульетта хотела сбежать с Ромой.
– Мы следовали современным веяниям, и нам не приходило в голову контролировать тебя, – сказал господин Цай, наконец-то решивший заговорить. Его слова прозвучали как зловещие раскаты грома, которые заставляют все живое в страхе задрожать. – Теперь я вижу, что это была наша ошибка.
Джульетта выдавила из себя смешок.
– Вы думаете, что-то изменилось бы, если бы вы держали меня под замком? Думаете, я бы не научилась неповиновению, если бы вы оставили меня в Шанхае и если бы меня учили только китайские наставники с их древней премудростью? – Джульетта хлопнула ладонью по своему туалетному столику и смахнула на пол все гребни и коробки с пудрой, но этого было недостаточно – всего было недостаточно. Слова будто наполняли горечью ее рот. – В конечном итоге я стала бы
– Хватит, – взревел господин Цай.
– Нет! – крикнула Джульетта. Ее сердце бешено колотилось. Если прежде она слышала все звуки, наполняющие комнату, то теперь в ее ушах звучал только неистово бьющийся пульс. – Вы слышите, что говорят люди? Казни коммунистов и Белых цветов – это называют Белым террором, и все говорят о нем так, будто это еще одно помешательство, с которым ничего нельзя поделать. Но это не так! Мы могли бы положить ему конец.
Джульетта сделала глубокий вдох, заставив себя говорить тише. Чем больше она вопила, тем больше ее родители щурили глаза, и она боялась, что скоро они перестанут ее слушать. Но спор еще был не окончен. У нее все еще оставался шанс убедить их в том, что они не правы.
– Вы оба всегда говорили, что власть принадлежит народу, – сказала Джульетта, стараясь говорить спокойно. – Что Алая банда распалась бы, если бы Баба не сделал так, чтобы обыватели гордились быть ее частью. И что же, теперь мы позволяем их убивать? Позволяем гоминьдановцам истреблять всех, кого они подозревают в связях с профсоюзами? Мы были
– Ты хочешь сказать, – холодно перебил ее господин Цай, – что предпочитаешь вернуться к тому времени, когда Белые цветы взорвали наших слуг?
Джульетта отшатнулась. Ее грудь словно сжали железные тиски, ей казалось, что в легких не осталось кислорода.
– Это не то, что я хочу сказать. – Она сама не понимала, что именно хочет сказать, но знала одно – все это
Ее отец отвернулся, но мать продолжала смотреть на нее.
– Чему я учила тебя, – прошептала госпожа Цай. – Разве ты не помнишь? Власть принадлежит народу, но верность превратна и переменчива.
Джульетта с усилием сглотнула. Такова уж была Алая банда. Они сказали «да», когда иностранцы потребовали заключить с ними союз. Они сказали «да», когда политики потребовали вступить с ними в союз, предпочтя выживание всему остальному. Кому есть дело до ценностей, когда пишут книги по истории? Какая разница, если в конечном итоге авторы все равно все перепишут?
– Я прошу вас. – Джульетта упала на колени. – Отмените Белый террор, потребуйте, чтобы гоминьдановцы прекратили убийства, потребуйте, чтобы членов банды Белых цветов отделили от коммунистов. Мы не имеем права уничтожать простых людей. Это нечестно…
– Что ты вообще знаешь о честности?
Джульетта потеряла равновесие, упав на бок и растянувшись на ковре. Она могла бы посчитать на пальцах одной руки, сколько раз ее отец повышал на нее голос. Но теперь он кричал так громко, что это казалось чем-то нереальным. Даже госпожа Цай часто заморгала, прижав руку к вороту своего ципао.
Джульетта пришла в себя быстрее, чем ее мать.
– Все, чему ты научил меня, – начала она и встала. Ее платье собралось в складки вокруг ее коленей. – Все, что касается нашего единства, нашей гордости…
– Я не желаю этого слушать.
Джульетта выпрямилась в полный рост.
– Если вы ничего не предпримете, то это сделаю я.
Господин Цай посмотрел на нее снова. И в этот момент либо электричество начало мигать, либо свет в глазах ее отца померк. Выражение его лица сделалось пустым, как бывало, когда он сталкивался с врагом, как бывало, когда он готовился пытать человека, чтобы что-то выведать у него.
Однако ее отец не прибег к насилию. Он только заложил руки за спину и, понизив голос, опять заговорил спокойно.
– Ты этого не сделаешь, – сказал он. – Оставь всю эту чушь и останься наследницей Алой банды – останься наследницей империи, которая скоро станет опорой нашей страны – или покинь нас сейчас и живи в изгнании.
Госпожа Цай повернулась к нему. Джульетта крепко сжала кулаки, стараясь не показать своего ужаса.
– Ты сошел с ума? – прошипела госпожа Цай. – Не проси ее делать такой выбор…
– Спроси ее. Спроси Джульетту, что она сделала с Тайлером.
В комнате повисла мертвая тишина. На секунду Джульетте показалось, что она ничего не весит, как во время свободного падения, и в животе у нее разверзлась пустота. Но затем значение слов отца дошло до нее, на нее словно вылили ушат ледяной воды. Внезапно она поняла, почему он отказывался посвящать ее в планы Алых, почему он не приглашал ее на совещания с деятелями Гоминьдана. Сколько времени ее отец знал? Сколько времени он знал, что она предательница, но продолжал держать ее здесь, давая возможность жить нормальной жизнью?
– Я убила его.
Госпожа Цай отшатнулась, и ее губы потрясенно приоткрылись.
– Я застрелила его и его людей, – продолжила Джульетта. – И с тех пор живу с его кровью на руках. Я предпочла, чтобы жил Рома, а не он.
Джульетта видела, как ее мать морщит лоб, видела пустой взгляд своего отца.
– Я заподозрил тебя, когда мне сообщили, что его нашли всего лишь с одним пулевым ранением, – ответил господин Цай. – Когда я узнал, что его люди погибли без борьбы, это показалось мне странным. А когда мне доложили, что Тайлер вызвал на дуэль Рому Монтекова, мои подозрения превратились в уверенность, поскольку мне стал известен твой мотив.