Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 78)
Даже здесь чувствовался металлический запах крови.
– Нам надо отсюда уходить, – сказал вдруг Бай Таса, словно выйдя из оцепенения. Стрельба стала немного тише, но не прекратилась.
– Кэтлин, – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Находится ли в этой толпе ее кузина? Почувствует ли она смерть города под своими ногами, как Джульетта, словно какое-то дикое животное в последние мгновения перед тем, как захлопнется клетка?
– Что вы сказали? – спросил Алый справа от нее. Он впервые заговорил с ней напрямую. Возможно, дело было в потрясении от увиденного. Возможно, он забыл, почему вообще тащит ее, забыл, кому он верен. Вполне вероятно, что многие из рабочих, чьи трупы валялись сейчас на улицах, всего несколько недель назад состояли в числе сторонников Алых, их лояльность должна была обеспечить им безопасность. Кровная вражда и гражданская война целиком стоят на принципах верности одним или другим.
Но какой в этом толк? Ведь все меняется в мгновение ока.
– Ничего, – просипела Джульетта. – Ничего.
Она заметила какое-то движение в переулке перед боевыми порядками солдат Гоминьдана. Пока Алые толкали ее в спину, заставляя идти дальше, она в ужасе смотрела на насекомых, ползущих в сторону солдат. Она бы не смогла их предупредить, даже если бы попыталась, потому что осипла. Насекомые заползли на ботинки солдат, поползли по их ногам под штанинами. Те, кто лежал за мешками с песком, вскочили на ноги, крича от ужаса, но было уже поздно. Зараза подействует не сразу, ведь насекомых не много, но ее сила будет нарастать.
Вакцина Лауренса появится не так скоро. Солдаты обречены. И эти убийцы рабочих знали, что их ждет. Бай Таса оторопело заморгал и принялся толкать Джульетту еще настойчивее, спеша убраться подальше от насекомых, но теперь она готова была идти сама и больше не упиралась.
«Интересно, – подумала она, – станут зараженные солдаты ждать, когда у них начнется помешательство, или предпочтут застрелиться?»
Глава сорок четыре
– Не отставай. Не отставай.
Венедикт поморщился, едва не соскользнув с черепичной крыши. Дождь все лил. С одной стороны, это был плюс – из-за его струй Алые, за которыми они следили, вряд ли поднимут глаза и увидят его и Маршалла, следующих за ними по крышам. Они приближались, когда Алые шли по более узким торговым улицам, и держались на расстоянии, когда улицы делались шире и количество зданий, где можно было прятаться, уменьшалось. Минус заключался в том, что Венедикт скользил по мокрой черепице, рискуя соскользнуть на тротуар.
– Черт возьми, как же это так долго удавалось тебе? – спросил он, убрав со лба мокрые пряди волос. Но из-за дождя они уже через пару секунд снова оказались на прежнем месте.
– Просто я гибче и проворнее тебя, – ответил Маршалл и, повернувшись, посмотрел вниз, на Алых. Было непохоже, что они скоро скроются из виду. – Давай, шевелись.
Маршалл протянул руку, и Венедикт торопливо подался вперед и взял ее. Они сплели пальцы отчасти затем, чтобы быть рядом, отчасти потому, что Венедикту нужна была поддержка, чтобы снять нагрузку с ушибленной лодыжки. Вскоре Алые замедлили шаг, и Маршалл остановился, задумчиво сжав губы и глядя на них.
Венедикт невольно зашипел, попытавшись сильнее наступить на больную ногу. Маршалл тут же повернулся к нему и окинул его взглядом.
– Что случилось?
– Ничего. Как мы обратимся к ним?
Алые остановились перед зданием – кажется, это был полицейский участок, хотя отсюда было нелегко прочесть выцветшую французскую надпись на его фасаде. Маршалл и Венедикт прибыли на Бунд слишком поздно. Остановившись, они в ужасе увидели, как Рому тащат в одну сторону, а Джульетту – в другую. Маршалл едва не бросился вперед, чтобы остановить Алых, предъявив им поддельный приказ генерала Шу, но это было рискованно и могло вызвать подозрения. Было очевидно, что шансы на успех будут больше, если они подождут, когда Алые доведут своих пленников до места назначения, а не попытаются неким загадочным образом предъявить им приказ прямо по дороге.
Поэтому Венедикт и Маршалл решили последовать за Ромой. Он не пытался бежать, а продолжал без всякого выражения на лице молча идти между держащими его Алыми, если не считать слов, которыми он время от времени успокаивал Алису. Алиса вырывалась, брыкалась и даже укусила одного из Алых, но все было тщетно. Они не обращали на нее внимания и продолжали тащить их вперед.
Они прибыли к месту назначения, и теперь один из Алых спорил с солдатом Гоминьдана, охраняющим вход. Рома и Алиса стояли под дождем вместе с Алыми, которые их захватили, и все они выглядели крайне неуместно на этих опустевших улицах. Здесь было бы немало обывателей, если бы гоминьдановцы не зачистили улицу с помощью военных грузовиков. И эти обыватели наверняка смотрели бы с интересом на эту странную сцену – на Монтековых в окружении Алых.
– Думаю, нам нужно сделать это сейчас, – нерешительно проговорил Маршалл. – Не знаю, что их ждет в этом здании – тюремная камера или расстрельная команда.
– Тогда пошли, – ответил Венедикт и сделал шаг к краю крыши, но Маршалл вытянул руку и остановил его.
– Это с твоей-то лодыжкой? Нет, Веня, оставайся здесь. Будет логичнее, если с приказом к ним подойду я один, ведь ты одет как рабочий.
Прежде чем Венедикт успел возразить, Маршалл уже полез вниз по водосточной трубе, затем соскочил и благополучно приземлился в переулке.
– Смотри в оба, – сказал он снизу и, быстро пройдя между двумя домами, вышел из переулка на улицу. Венедикту было не по вкусу такое положение дел, но он не мог не признать, что, если бы он пошел с Маршаллом, это выглядело бы странно. Со своего наблюдательного пункта он видел, как Маршалл приближается к Роме, Алисе и Алым, держа спину прямо, как и положено воину Гоминьдана. Он заговорил с одним из Алых, достав из-за пазухи поддельный приказ. Все это время второй Алый стоял под навесом полицейского участка, споря с солдатом, охраняющим вход. Затем он вдруг выбросил руку вперед и сбил с солдата фуражку.
Венедикт удивился. О чем они могут спорить? Разве в намерения гоминьдановцев не входит поимка всех Монтековых? Почему же они оставляют Рому на улице так долго? Неужели их нисколько не беспокоит, что его могут попытаться освободить?
– Ничего себе! – громко воскликнул Рома. Алые, двое солдат, охраняющие участок, Маршалл – все они оторопело посмотрели на него, но внимание Ромы было приковано к солдату, который подбирал фуражку с земли.
– Почему у тебя такая большая фуражка? Она определенно тебе велика.
Внезапно проливной дождь превратился в моросящий. Его шум затих, и Венедикт, у которого словно вынули затычки из ушей, снова начал мыслить ясно и сразу же сообразил, что имеет в виду Рома. Человек, стоящий перед входом, не был солдатом Гоминьдана. Его поставили здесь, чтобы он тянул время.
Двери участка распахнулись, и из них выбежали рабочие, вооруженные винтовками.
– О-о-о нет, нет, нет…
Маршалл быстро посмотрел вверх, на Венедикта, и провел ребром ладони по своему горлу.
–
В этот момент вслед за рабочими из дверей появился Дмитрий и остановился на крыльце. Рабочие рассредоточились.
– На этом спасибо, – сказал Дмитрий. – Пристрелите этих Алых.
У Алых не было ни единого шанса отбиться. Рабочие с винтовками наизготовку окружили и быстро пристрелили их. Они упали с остекленевшими глазами. Из их ран брызнула кровь, и когда Маршалл поднял руки в знак того, что сдается, левая часть его шеи была заляпана красным.
Последние стоны Алых затихли.
– Заодно ты можешь расстрелять и нас, – заговорил Рома, прервав гробовое молчание. Слышалось только звяканье гильз, падающих на бетон. – Или нам выпадет честь быть разорванными твоими чудовищами?
Дмитрий улыбнулся.
– С наступлением темноты вам выпадет честь быть публично казненными за преступления, совершенные против рабочих Шанхая, – бесстрастно проговорил он. – Увести.
Маршалл не сопротивлялся, когда рабочий ткнул его в спину дулом винтовки. Он пошел бок о бок с Ромой с поднятыми руками и не смотрел вверх, хотя знал, что сверху за ним наблюдает Венедикт. Венедикт понимал, что это нужно для того, чтобы не схватили и его тоже, но все же обругал Маршалла, ведь раз любимому грозит смерть, то ему необходим хотя бы один последний взгляд…
Венедикт заспешил прочь, крепко стиснув зубы. Он знал, как их спасти. И он их спасет.
Прежде чем люди Дмитрия могли бы заметить его, он торопливо слез с крыши и побежал прочь.
Глава сорок пять
– Ты не желаешь объясниться?
Джульетта дотронулась до стеганого одеяла на плечах и потянула за торчащую нитку. Она невидящим взглядом смотрела на свой балкон, за которым серело пасмурное небо. Дождь стих.
– Цай Жуньли.
Джульетта закрыла глаза. Использование имени, данного ей при рождении, возымело эффект, обратный тому, которого хотела добиться ее мать. Госпожа Цай желала, чтобы она осознала всю серьезность сложившейся ситуации, но вместо этого Джульетта почувствовала себя так, будто она обращалась не к ней, а к кому-то другому – к той девушке, которой ей полагалось быть. Все это время ее родители позволяли ей быть Джульеттой – позволяли ей быть необузданной, импульсивной. Теперь они желали, чтобы она стала той дочерью, которую не знали ни она, ни они сами, но Джульетта умела быть только Джульеттой.