Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 64)

Рома не сдвинулся с места. Его брови были сдвинуты. Джульетта знала, что значит этот его вид – он пытался выиграть время, но проблема заключалась в том, что лишнее время не помогло бы им.

– Здесь не ваша юрисдикция, – тихо сказал Рома. – Вы сможете уйти отсюда, только если вам позволит мисс Цай.

Генерал Шу заложил руки за спину, и когда заговорил, то и впрямь обратился к Джульетте, как будто она имела какой-то контроль над происходящим.

– Мне совершенно неинтересно, какие договоренности действуют между гангстерами. Я просто хочу отвести сына домой. Я буду молчать о ваших делах, а вы не вмешивайтесь в мои.

Совсем рядом с его лицом пролетел плевок. Генерал Шу отступил, но Маршалл, похоже, приготовился плюнуть опять.

– Вы вошли в город и заняли его, хотя не вы его захватили, – воскликнул Маршалл. – А теперь ты хватаешь меня, как будто я твоя собственность. Где ты был все эти годы? Ты знал, где я нахожусь. Ты мог в любую минуту забрать меня к себе, но ты этого не сделал! Революция была важнее! Гоминьдан был важнее! Все было важнее, чем я!

Генерал Шу не ответил. Джульетта крепче сжала свой пистолет. А что если она пристрелит его? Сойдет ей это с рук или нет? Еще год назад это было бы пустяком, но сегодня это равносильно объявлению войны Гоминьдану, а Алые – как бы ни были они сильны – не могли позволить себе ввязаться в такую войну. Потому что это привело бы к их уничтожению.

– Однако теперь, когда ты оказался в Шанхае, – продолжал Маршалл, – ты решил, что стоит подчистить хвосты, да? Ну еще бы, ведь теперь можно поставить все на свои места – и дела страны, и дела семьи. – Он плюнул опять, но на сей раз не в своего отца, а просто так, чтобы выместить свою злость.

– Ну так как, мисс Цай?

Джульетта вздрогнула. Несмотря на вмешательство Маршалла, его отец опять обращался к ней.

– Мне кажется, что он не хочет идти с вами, – сквозь зубы произнесла она.

И вдруг, словно по какому-то сигналу, которого она не заметила, солдаты вытянулись в струнку и отдали честь, а затем направили винтовки на Рому, готовые стрелять.

– Не усложняйте дело, – сказал генерал Шу. – Оставаться с Белыми цветами – это смертный приговор. Вы же понимаете, что должно произойти. Я спасаю ему жизнь.

– Не верь ему, – пробормотал Венедикт, стоящий рядом с Джульеттой. – Не верь.

Но это был не вопрос веры – это была… правда. Власть гангстеров заканчивается. Никаких территорий, никакого черного рынка. Сколько еще они смогут продержаться? Сколько смогут держаться Белые цветы, у которых, в отличие от Алых, нет поддержки Гоминьдана?

– Рома, – дрожащим голосом проговорила Джульетта, – отойди в сторону.

– Нет! – крикнул Венедикт. – Джульетта, перестань!

Джульетта повернулась к нему, сжав кулаки.

– Ты же слышал, что сказала Розалинда, – прошипела она. Хотя эти слова предназначались только для Венедикта, было ясно, что ее слышат все присутствующие. – И знаешь, что должно начаться. Сколько собраний коммунистов пришлось посетить Маршаллу по приказу господина Монтекова? Сколько раз его видели там? Не значится ли его имя в расстрельном списке? А это способ спасти его от смерти.

Венедикт потянулся за своим пистолетом, но Джульетта выбила оружие из его руки и стиснула его запястье. Больше он не пытался – он знал, что ему не победить. На его лице читалось только одна эмоция – горькое разочарование.

– Это для его безопасности? – хрипло проговорил он. – Или для безопасности Ромы?

Джульетта с усилием сглотнула и отпустила запястье Венедикта.

– Рома, – проговорила она не в силах перевести на него взгляд. – Пожалуйста, отойди.

Солдаты закинули свои винтовки на плечи и застучали подошвами сапог по мостовой. Рома отошел в сторону.

Венедикт не сводил глаз с Джульетты, как будто не осмеливался отвести взгляд, не осмеливался посмотреть, как Маршалла уводят прочь. Джульетта продолжала смотреть ему в глаза.

– Он будет в безопасности, – сказала она. Солдаты отходили все дальше.

– В клетке, – сквозь зубы ответил Венедикт. – Ты отправила его в тюрьму.

Джульетта не собиралась терпеть подобных выговоров. Можно подумать, у нее был выбор.

– Ты что, предпочел бы, чтобы твой двоюродный брат погиб?

Наконец Венедикт отвернулся. Каким-то чудесным образом улица осталась безлюдной, и теперь здесь были только они трое. Рома стоял на тротуаре, опустив руки и будто не зная, что ему делать дальше.

– Нет, – бесцветным голосом произнес Венедикт. И двинулся в сторону центра города. Затем, пройдя всего три шага, остановился и бросил через плечо: – Как бы мне хотелось, чтобы вы двое не сжигали за собой мир всякий раз, когда выбираете друг друга.

Глава тридцать семь

Джульетта не любила подслушивать, но у нее не было другого выхода. Со своими каблуками и западными платьями ей было нелегко подбираться к дверям незаметно, более того, она почти ожидала, что кто-то спросит, что она делает в саду или зачем высунулась из окна гостевой спальни так близко от окна кабинета своего отца.

– …их сил?

Она подалась вперед, пытаясь услышать еще какие-то фрагменты разговора. К счастью, уже стемнело и было не видно, что она находится здесь, в таком странном месте, и слушает. В доме и вокруг него сейчас было мало Алых, которые могли бы застукать ее. Всю вторую половину дня она просидела на диване, вслушиваясь в тишину. Но за все время, что она без дела проторчала в гостиной, парадная дверь не открылась ни разу – никто не вышел, никто не вошел.

За двадцать четыре часа, прошедшие с тех пор, как выяснилось, что шантажист – это Дмитрий Воронин, Джульетта отправила посыльных наблюдать за всеми углами города. Пока Розалинда не скажет, где он находится, найти его будет невозможно. Пока не начнут действовать гоминьдановцы и Алые, будет непонятно, действительно ли он намерен напустить на город насекомых, распространяющих помешательство, якобы от имени коммунистов. Господин и госпожа Цай сделали вид, будто не понимают, о чем она говорит. Когда Джульетта передала им то, что сообщила о предстоящей бойне Розалинда, выдав это за уличный слух, ее отец отмахнулся от нее, сказав, что ей незачем тревожиться по пустякам. Что не имело смысла. С каких это пор наследнице Алой банды не должно было быть дела до того, что происходит? Ведь это ее работа.

– …численности… неизвестно.

Джульетта тихо выругалась, стоя на балконе, когда стало ясно, что совещание в кабинете господина Цая завершилось. Вообще-то посыльные Алых были известны тем, что приносили ложные сообщения. Даже когда все было в порядке, некоторые из них, желая выслужиться, передавали новости из ненадежных источников.

Джульетта была вынуждена подслушивать в собственном доме, потому что не получала из города никаких вестей. Правда, это молчание отнюдь не означало, что там царят спокойствие и гармония. Оно означало только одно – к ней больше не прибывают посыльные с новостями. Кто-то заставил их замолчать, но сделать это могли только двое людей, занимающие в банде более высокое положение, чем она сама. Ее родители.

– Вы видели Джульетту?

Джульетта замерла посреди спальни для гостей. Медленно, поскольку разговор происходил в коридоре, она прижалась ухом к двери.

– Она только что была в гостиной, госпожа Цай.

Может быть, ее наконец позовут в кабинет отца? Может быть, ее родители хотят объяснить, что происходит, и заверить ее, что они никогда не станут сотрудничать с Гоминьданом, если такое сотрудничество будет означать, что их город умоется кровью?

– Что ж, понятно. Ее отец попросил не пускать ее в гостиную на третьем этаже, если вы увидите ее. У нас будет совещание.

Голоса затихли. Руки Джульетты сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Что все это значит? Ее мать не раз говорила ей, что она, Джульетта, достойна быть наследницей. Ее отец обучал ее, чтобы она впоследствии смогла руководить их бандой, он сам приглашал ее на встречи с политиками и торговцами. Что же изменилось?

– Я ли это? – прошептала она. Она, Джульетта, была предательницей. Она была ребенком. И, возможно, когда запахло жареным, ее родители решили, что она недостаточно компетентна.

А быть может, дело не в ней, а в них. Быть может, планы, придуманные за закрытыми дверьми, оказались так ужасны, что им стыдно сообщить ей о них.

Джульетта открыла дверь и высунула голову в коридор. На его противоположном конце болтающие родственники пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Только когда они удалились, Джульетта тихонько вышла из комнаты и, спустившись на первый этаж, заглянула на кухню, где Кэтлин чистила яблоко.

– Привет, – сказала Джульетта, облокотившись на барную стойку. И перешла на французский на тот случай, если одна из служанок подслушивает их. – Нам надо что-то сделать.

– Что-то сделать? – отозвалась ее кузина, продолжая чистить яблоко. – Что ты имеешь в виду?

Джульетта обвела кухню взглядом. Здесь не было никого, кроме нее и Кэтлин, в коридоре тоже было безлюдно. Было странно, что в доме стояла тишина, что здесь не сновали посыльные. Как будто в нем завелась какая-то хворь, как будто стены особняка укутал темный саван, приглушающий звуки и ощущения.

– Думаю, нам надо напугать Розалинду, – сказала Джульетта. – Juste un peu[42].

Нож в руке Кэтлин замер, ее глаза вспыхнули.