Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 66)

Когда Джульетта вернулась в дом, в гостиной было все так же тихо, и посыльный, как и прежде, лежал на полу. Она подобрала письмо и посмотрела на лестницу. Свет в кабинете ее отца погас. Она знала – сейчас в гостиной на третьем этаже ее родители обсуждают со своими гостями бессмысленную бойню, которую считают необходимой для выживания Алых.

Джульетта зажмурила глаза, чувствуя, как из них текут слезы.

Продолжай бороться ради любви. Но она не хотела этого делать. Она хотела прижать любовь к своей груди и бежать, бежать со всех ног, чтобы до нее никто не смог дотянуться. Было утомительно заботиться обо всех в городе. Ей казалось, что у нее есть силы для того, чтобы их спасти, чтобы их защитить, но она все равно оставалась лишь одинокой девушкой.

В комнату через открытую входную дверь задувал ветер. Джульетту пробрала дрожь.

– Я буду сражаться в этой войне, чтобы любить тебя, – сказал Рома, – и я увезу тебя от нее.

Всему есть предел. Джульетта решила, что ей все равно. Они никогда не хотели участвовать в этой войне, их втянули в нее. Рома и Джульетта родились во враждующих семьях, в городе, разделенном враждой, в расколотой стране. Но она больше не будет в этом участвовать, она умывает руки.

Она боролась не ради любви. Она защищала свое – и к черту всех остальных.

Глава тридцать восемь

Форма была не такой колючей, как ожидал Маршалл.

Он ворчал, когда его отец бросил ее ему после их прихода в дом – и даже сложил руки на груди и сказал, что вместо этого они могут бросить его в тюремную камеру. Генерал Шу спокойно посмотрел на него, как и его люди, как будто Маршалл был ребенком, устроившим истерику в магазине конфет. Это и впрямь выглядело глупо – стоять и бессмысленно терять время. Хотя если он и дальше будет капризничать, то, возможно, сможет заставить себя поверить, что кто-то придет за ним. Что город может перестать воевать, что банды вернутся к своему обычному существованию, что Белые цветы ворвутся сюда, чтобы забрать его домой.

Но Маршалл уже много месяцев прятался, и Белые цветы считали, что он погиб. Город давно списал его со счетов, так какой смысл ерепениться?

Маршалл посмотрел на обшлаг своего рукава, перестав слушать гоминьдановца, который что-то говорил. Это был дом генерала Шу, и сейчас в зале заседаний за столом совещались двадцать с лишним человек, а Маршалл слушал – как будто он находился здесь, чтобы учиться. За столом не было свободных мест, так что Маршалл стоял у стены с истрепанными обоями и смотрел на потолок. Интересно, доносившийся сверху скрип, который он слышал вчера поздно вечером в своей спальне, был вызван тем, что его отец ходил по залу заседаний?

– Érzi[43].

Маршалл вздрогнул. Он отключился. Когда он снова сфокусировался на столе, сидевшие за ним гоминьдановцы уже расходились, а его отец смотрел на него, заложив руки за спину.

– Иди сюда. Сядь.

Похоже, он ничего не пропустил. Все что надо, он уже слышал во время других совещаний. Коммунисты должны исчезнуть. Шанхай принадлежит Гоминьдану. Северный поход увенчается успехом. Бла, бла, бла…

– Тебе никуда не надо спешить? Никаких новых походов? – спросил Маршалл, сев за стол.

Генерал Шу даже не улыбнулся. Дверь за последним гоминьдановцем закрылась и отец Маршалла вернулся за стол, сев через два стула от него.

– Тебя никто не принуждает оставаться здесь.

Маршалл фыркнул.

– Если учесть, что в этом доме полно солдат, у нас с тобой разные представления о том, что такое «принуждать».

– Это просто предосторожность. – Генерал Шу постучал костяшками пальцев по столу. Маршалл напрягся. Так его отец привлекал его внимание за обеденным столом в тех редких случаях, когда он навещал его и его мать. Навещал – как будто это была не его семья. – Ты молод. Ты еще не понимаешь, что для тебя лучше. Я создал тебе лучшие из возможных условий, хотя мне и пришлось использовать принуждение, ибо только так ты можешь…

– Перестань, – сказал Маршалл. Вчера у них уже произошла перепалка, но сегодня он был не в том настроении, чтобы набрасываться на своего отца по поводу того, что его детство, проведенное в сельской местности, было далеко от «идеальных условий». – Переходи к делу. Что я делаю здесь? Почему тебе не все равно?

Несколько долгих секунд генерал Шу молчал. Затем сказал:

– Скоро в нашей стране начнется война. Я был готов позволить тебе быть гангстером, когда мне казалось, что от этого не будет вреда, но сейчас положение изменилось. В городе стало опасно. Твое место здесь.

Маршалл едва удержался от смеха. Нет, он хотел засмеяться не потому, что ему было весело, а потому, что он им владела злость.

– Я выживал в Шанхае будучи гангстером много лет. Так что спасибо, но я справлюсь.

– Нет. – Генерал Шу повернулся к нему. – Ты не справился. Достаточно было малейшей провокации, и наследнице Алых пришлось попросить тебя притворяться умершим – и ты это сделал.

Маршаллу надоело, что его отец относится к этому так, будто это преступление. Что плохого в том, что он скрывался? Что плохого в том, что он залег на дно, чтобы выжить и начать сражаться в другой день?

– Я не питаю к наследнице Алых неприязни.

– Возможно, зря. Она безрассудна и непостоянна. Она несет этому городу зло.

– Я спрошу тебя еще раз. – Маршалл сжал зубы. – Какой в этом смысл?

Его отец мог сказать, что это нужно для его же блага. Он мог напомнить Маршаллу, сколько человек погибло за последние годы от кровной вражды, напомнить, что ему в грудь могли всадить пулю всего лишь за то, что он случайно подошел слишком близко к территории врага. Но это не имело значения. Все это было отговоркой.

Гоминьдановцы чурались императорских чиновников, но, войдя в город и захватив его, они вели себя так, как это делали императоры-завоеватели. Разные названия, но суть одна. Власть могла быть долговечной, только если это было царствование, а царству были нужны наследники. Отец Маршалла не пытался его найти, когда он был ребенком, питающимся объедками. Только теперь, когда главным стали внешние атрибуты, он вспомнил о существовании Маршалла.

Генерал Шу вздохнул, похоже, решив оставить этот спор. Он сунул руку за пазуху, задев свои сверкающие медали, и достал маленькую карточку.

– Я сообщаю тебе эту информацию, потому что мне не все равно. – Он положил карточку на стол текстом вверх. – От Гоминьдана поступил приказ о казни Монтековых.

Маршалл тут же вскочил на ноги, выхватил у него карточку-телеграмму и пробежал ее глазами. «Ровно в полночь. Пленных не брать».

– Отмени это, – потребовал Маршалл. В его голосе звучала сталь. Он терпеть не мог, когда ему приходилось разговаривать так. Это вообще было на него не похоже. – Отмени это сейчас же.

– Я могу это отсрочить, – бесстрастно ответил генерал Шу. – Я могу откладывать этот приказ снова и снова. Но я не могу его отменить. Никто не имеет полномочий сделать это единолично.

Маршалл сжал кулаки. И представил себе, как выходит отсюда прямо сейчас, выходит, несмотря на шеренги солдат и опоясывающие особняк высокие стены…

– Значит, ты говоришь мне, что я должен быть тебе благодарен? – спросил он. – Что я должен молиться на Гоминьдан за то, что они должны умереть не сейчас, а только чуть позже?

Похоже, вспышка Маршалла нисколько не взволновала генерала Шу. Как и всегда.

– Я сказал тебе об этом, чтобы ты понял, что там тебе ничего не светит. Жизнь твоих бывших товарищей-гангстеров висит на волоске. Твоя замечательная наследница Алых находится в полном подчинении у своего отца, а твоему замечательному наследнику Белых цветов некем командовать. Так что осталось только одно место, где ты нужен, и это место здесь. В наш город съезжаются руководители Гоминьдана, количество собраний растет, они ищут следующее поколение грамотных руководителей – и поэтому ты нужен здесь.

Маршалл смял телеграмму. Банда Белых цветов разваливалась. Она больше не походила даже на настоящую банду, не говоря уже об империи, имеющей власть в городе.

– Ты не сможешь помочь своим друзьям, убежав отсюда, – продолжал генерал Шу. – Но ты мог бы им помочь, оставшись со мной. Я готов научить тебя быть руководителем, готов провести тебя по вертикали власти и показать всем, что ты мой сын.

Ну еще бы, послушный сын, оставшийся в доме, когда его мать умерла, не сбежавший, чтобы не жить со своим отцом, который был для него чужаком. Интересно, какую часть его прошлого придется стереть – его гангстерскую жизнь или его заигрывание с другими мальчиками, еще больше тянущее на скандал?

– Ты обещаешь? – хрипло спросил он. – Ты обещаешь спасти моих друзей? Ты поможешь мне?

Ты не бросишь меня? Не оставишь меня на произвол судьбы?

Генерал Шу уверенно кивнул и тоже встал.

– Мы могли бы снова стать семьей, Маршалл, если ты не будешь противиться мне. Мы могли бы столько всего сделать, столько всего изменить.

Маршалл разжал руку, и телеграмма упала на стол.

– Я защищу твоих друзей, – сказал наконец генерал Шу. – Я буду оберегать их как могу, но мне понадобится твоя помощь. Разве тебе не нужна цель в жизни? Разве ты не хочешь перестать скрываться?

– Да, – тихо ответил Маршалл. – Я бы этого хотел.

– Вот и хорошо. – Генерал Шу положил руки на плечи Маршалла и сжал их. Почти по-отечески, почти нежно. – Очень хорошо.