Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 51)

– Почему ты не хочешь ему сказать?

– Сказать что? – ответила она. Хотя, конечно, Джульетта понимала, что он имеет в виду. Правду. Скажи ему правду. Венедикт был в той больнице в тот день. Он видел, как Рома не хотел уходить от Джульетты. Так что ему было нетрудно догадаться, кто они друг для друга.

Влюбленные. Лжецы.

– Рома умеет хранить секреты, – сказал Венедикт. – Его мало заботит собственная жизнь, потому что он печется о жизнях всех остальных. Он готов кинуться под пули ради Алисы, потому что она – все, что у него осталось. Но если он будет знать, что у него по-прежнему есть ты, то, возможно, не станет очертя голову бросаться навстречу смерти. Скажи ему, что ты солгала. Скажи ему, что Маршалл жив. Тогда ему придется придумать другой план.

Джульетта покачала головой. Как ни приятно было думать, что все сводится к этому – к ней самой, к любви, – на самом деле это всего лишь очередная трещина на потрескавшемся стекле.

– Это ничего не даст, – тихо проговорила она. – К тому же я боюсь не того, что он откроет всем, что Маршалл жив. Я боюсь, что он простит меня.

У Венедикта сделался ошарашенный вид.

– Чего тут бояться?

– Ты не понимаешь. – Джульетта обхватила себя руками. – Пока он ненавидит меня, мы в безопасности. Если же мы опять станем любить друг друга… тогда город может убить нас обоих за то, что мы посмели надеяться.

Она спасет его от одной смерти лишь для того, чтобы толкнуть навстречу другой.

«В самом деле, – казалось, говорило долгое молчание Венедикта. – Я не понимаю». Джульетта видела, как Венедикт вошел в схрон Маршалла Сео, а до этого чуть не выстрелил ей в лицо, чтобы отомстить за Маршалла. Она знала – Венедикт понимает, что такое страх. Страх перед любовью, перед тем, что она окажется безответной, что она причинит боль. Но он не страшился кровной вражды, и Джульетта была рада, что он избавлен хотя бы от этого.

– Не томи, Венедикт Монтеков, говори уже, – прошептала она, когда молчание затянулось.

– Я думаю, – сказал он наконец так тихо, словно его мысли были где-то далеко, – что ты оказываешь себе медвежью услугу, отказываясь надеяться.

И прежде, чем Джульетта смогла найтись с ответом, Венедикт дружески потрепал ее по плечу и пошел прочь, оставив ее стоять на Бунде – одинокая девушка в плаще, развевающемся на ветру.

Кэтлин просмотрела все письма, всю информацию, которую Розалинда передала Белым цветам. Тут не было места для сомнений, с какой стороны ни посмотри. Сколько раз господин Цай произносил угрозы, говоря, что в ближнем круге Алой банды есть шпион. Сколько раз он обходил дом, беря на заметку тех родственников, чьи комнаты находились достаточно близко от его кабинета, чтобы слышать, о чем там говорят. После этого он выселял их одного за другим, надеясь, что избавился от шпиона. А шпионкой была Розалинда – это все время была она.

И Кэтлин желала получить ответы.

Она поднялась по лестнице, думая только об одном. Ее сестра обещала. Даже когда их разделяли океаны, они были заодно – она, Розалинда и Джульетта, – они поклялись, что будут оберегать друг друга, поклялись, что будут неуязвимы, потому что стоят друг за друга. Что могло быть важнее, чем это?

Кэтлин остановилась перед дверью Розалинды и, не обращая внимания на караулящего ее Алого, постучала так резко, что ощутила боль в костяшках.

– Розалинда, открой.

– Вряд ли она в том состоянии, чтобы ответить вам, – сказал Алый. – Просто войдите.

– Нет, – выдавила из себя Кэтлин. – Нет, я хочу, чтобы она встала и посмотрела мне в глаза.

Кэтлин никогда еще не испытывала такой боли от чьего-то вероломства. Она бы поняла, если бы Розалинда не захотела оставаться верной Алой банде. Она бы поняла, если бы Розалинда сорвалась, решив разрушить дом Цаев после долгих лет, в течение которых ее не допускали в святая святых их семьи. Будь дело в этом, Кэтлин могла бы ее простить, даже если бы это стало плевком в лицо Джульетты.

Но чего она не могла понять, так это того, что Розалинда ни о чем ей не сказала.

– Розалинда! – гаркнула она снова.

Ответом ей было молчание. Слишком глубокое молчание. Когда она наконец попыталась открыть дверь, оказалось, что она заперта.

– Давно ты заглядывал к ней? – спросила Кэтлин.

Алый заморгал, уставившись на ручку двери, которая не поворачивалась.

– Всего час назад.

– Всего час назад?

Что-то было не так – это было ясно. Алый быстро сделал Кэтлин знак отойти, она отступила, и он ногой вышиб дверь, сорвав ее с петель. Дверь ударилась о стену, и стала видна комната – пустая кровать, опрокинутый стул и распахнутое окно с тюлевыми занавесками, развевающимися на ветру.

Кэтлин бросилась к окну. С карниза свисала веревка, свитая из простыней и привязанная к ножке кровати с балдахином. Она доходила до клумбы, где в землю были втоптаны кусты роз.

Кэтлин испустила долгий горестный вздох.

– Она сбежала.

Если бы Рома не наводил глянец на свой пистолет в кладовой первого этажа, до его слуха не донеслось какое-то шуршание из переулка.

Окно было открыто, и послеполуденное солнце освещало пыльные углы, отражалось в латунных лампах. Когда Рома отложил тряпку, которой драил пистолет, до него донесся хлюпающий звук, затем тихая брань. Потом послышались звуки, как будто какая-то девушка скулила от боли, подходя все ближе к окну.

Первой мыслью Ромы было, что это Алиса – что она сумела сбежать и отыскать путь домой. Не раздумывая, он распахнул окно настежь и спрыгнул вниз. Его ботинки глухо ударились о мокрую глину. С северной стороны ничего. Он повернулся и увидел Розалинду Лан, одетую во что-то вроде ночной рубашки и накинутое на плечи теплого пальто.

Может, это галлюцинация и ему надо протереть глаза? Возможно, дело в недостатке сна, ведь странно само присутствие здесь Розалинды, не говоря уже о ее виде.

Прошла секунда, и Розалинда достала из пальто пистолет. Она быстро вскинула его, явно ожидая нападения.

Рома не ответил ей тем же, только медленно поднял руки и сказал:

– Привет. Что вы тут делаете?

От него не укрылся некоторый комизм происходящего – хотя ситуация явно была серьезной. Когда-то – до того, как он встретил Джульетту, до того, как он подкатил стеклянный шарик к ее ногам и влюбился в нее, – его отправили на территорию Алых с другим заданием.

Он должен был влюбить в себя Розалинду.

Именно из-за этого его отец в конце концов и начал подозревать его. О Розалинде Лан говорили, что она лучшая танцовщица из всех, которые когда-либо выступали в кабаре Алых, и по плану Рома должен был смешаться с приспешниками Алых, подобраться к Розалинде и выкачивать из нее информацию под прикрытием большой любви. Но вместо этого он услышал о возвращении в Шанхай Джульетты Цай и переключился, захотев своими глазами увидеть грозную наследницу Алых.

У него не было ни единого шанса. Стоило ему впервые увидеть Джульетту Цай, увидеть эту ее улыбку, когда она стояла на набережной Бунд, и он пропал. Фальшивая любовь обернулась настоящей. Вернувшись домой, он сообщил, что потерпел неудачу и их план не удался, однако, несмотря на это, он продолжил тайком ходить на территорию Алых. И, разумеется, его отец сообразил, что к чему.

Как странно увидеть Розалинду Лан здесь, в нескольких шагах от владений его отца, пять лет спустя.

– Мне достаточно один раз крикнуть, – сказал он, видя, что Розалинда не опускает пистолет и продолжает целиться в него. – И из дома сразу же выбегут Белые цветы и изрешетят вас пулями. Подумайте хорошенько, мисс Лан.

– О чем? – с усилием произнесла Розалинда. Ее рука дрожала. – Я могу хорошенько подумать и пристрелить вас или же могу вообще разучиться думать и все равно вас пристрелить.

Рома нахмурился. Приблизившись к ней на шаг, он увидел, что у нее красные глаза, как будто она недавно плакала.

– Научите меня, каким образом можно разучиться думать, – предложил он. – По-моему, это весьма ценное умение.

Он сам не знал, ради чего тянет время. Но было бы неправильно, если бы сюда явилась целая толпа Белых цветов и убила Розалинду Лан. Возможно, ему так казалось, потому что он не питал антипатии к ее сестре, и у него не было желания причинять боль Кэтлин Лан.

Возможно, потому, что она напоминала ему Джульетту.

– Не думайте, что я не выстрелю, – зло сказала Розалинда. – Позовите на помощь. Давайте!

Но Рома ничего не сделал, только стоял и хмурился. Что она вообще может тут делать?

Наконец Розалинда сдалась и опустила пистолет. По ее лицу скатилась слеза.

– Насколько было бы проще, – прошептала она, – если бы это был ты. Какой ты хороший. Какой благородный.

Она быстро прижала руку ко рту, будто хотела помешать себе сказать больше. Затем, часто похлопав глазами, чтобы сморгнуть слезы, она бросилась прочь, задев Рому плечом. Он продолжал смотреть ей вслед даже после того, как она скрылась из виду, как будто пристальное наблюдение за переулком могло избавить его от недоумения.

Может быть, ему все-таки стоило пристрелить ее. Джульетта это заслужила. Око за око. Жизнь за жизнь.

Рома покачал головой. Нет, он не такой. И не хочет быть таким. Алая банда похитила Алису, и он вернет ее домой с честью. Алая банда опустилась до такой низости, однако он пойдет совершенно другим путем. Он обагрил свои руки достаточным количеством крови. Он устал от нее. Устал от ее запаха, который просачивался даже в его сон, устал от ненависти, такой глубокой, что она выжигала его изнутри.