Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 20)

– О, полно. – Жизель небрежно махнула рукой. – Разве все происходит не точно как прежде? Все дело в мошенниках, которые только и думают, чтобы нажиться.

Джульетта склонила голову набок. Говоря о «мошенниках», Жизель наверняка имела в виду Ларкспура и его вакцину; она имела в виду Пола Декстера, продававшего подделку, хотя у него было и настоящее лекарство. Вот только Ларкспура, расхваливающего свою вакцину на улицах, больше не было. Так о чем же она толковала?

– Да, – сказала Джульетта, пытаясь скрыть свое недоумение. – Но, пожалуй, теперь они ведут себя тише.

– Тише? – удивленно повторила Эрнестина. – Да они подсовывали свою рекламу мне под дверь всю неделю. Только этим утром… – Она похлопала себя по карманам, и ее глаза вспыхнули, когда послышался хруст. – Да, вот она.

Она достала из кармана листовку, напечатанную на дешевой тонкой бумаге. Рома взял ее, наморщив лоб, и Джульетта прочла текст.

Он был написан на французском, но изобиловал ошибками. Впрочем, смысл был ясен.

«ЭПИДЕМИЯ ПОМЕШАТЕЛЬСТВА ВЕРНУЛАСЬ! ВАКЦИНИРУЙСЯ!»

В нижней части рекламки был напечатан адрес – как и в прошлый раз. Только на этот раз вакцинироваться предлагалось не в Шанхае, а в Гуньшане, городе, находящемся в другой провинции. Хотя благодаря железной дороге поездка туда была относительно короткой, это означало, что надо покинуть Шанхай, где все знакомо, и оказаться на территории других банд, где хозяйничают незнакомые гангстеры, политики и военные и где власть постоянно переходит из рук в руки.

Неважно. Это лучше, чем ничего.

– Можно, мы возьмем эту рекламку? – спросила Джульетта и улыбнулась.

Больше во время своего пребывания в клубе они не узнали ничего важного, и Рома предложил удалиться до наступления темноты. Джульетта продолжала думать о рекламке, пока они выходили с ипподрома и возвращались на Нанкин-роуд. Здесь их опять окружил городской шум – вместо топота копыт вокруг слышались лязг трамваев и гудки клаксонов. Джульетта почти расслабилась.

Почти.

– Почему он рекламирует свою вакцину только по-французски? – задумчиво спросила она. – Больше я не видела таких листовок. Странно, что он рассовывает их только под двери жилых домов.

– Подумай сама, – сказал Рома. Теперь, когда им не надо было играть на публику, он опять заговорил холодно и сухо. – Шантажист требует денег у нас, давая понять, что, если мы не заплатим ему, пострадают только наши люди. – Он посмотрел на нее и тут же отвел взгляд, будто ему было противно. – Но иностранцам это, похоже, невдомек. Так он одним выстрелом убивает двух зайцев – сеет панику среди иностранцев, чтобы получить их деньги, и дает гангстерам понять, что они могут умереть, если не подчинятся.

Джульетта сжала губы в тонкую линию. Значит, это что-то вроде второго Ларкспура. Только тот, кто стоит за этим теперь, действует умнее. Вряд ли у кого-то из китайцев или русских найдется достаточно денег, чтобы заплатить за вакцину, так зачем зря тратить время?

Рома что-то тихо пробормотал, будто подслушав ее мысли.

– Что? – спросила она.

– Я хочу сказать, что… – Рома вдруг остановился. Идущие за ним прохожие начали обходить его, бросая сердитые взгляды, но их злость тут же сменялась страхом, когда они узнавали его, а страх смешивался с изумлением, когда рядом они замечали Джульетту. Однако оба наследника не обращали внимания на взгляды. Они давно привыкли к ним, хотя теперь любопытство обывателей возросло в десять раз.

– Мы все время упираемся в одно и то же. – Рома смял рекламку так резко, что тонкая бумага начала рваться. – Следуем за зацепками и в конце концов оказываемся там же, где начинали. Мы расспрашивали людей во Французском квартале, теперь все дороги ведут нас туда, где происходит вакцинация, но я уверен, что в финале мы снова вернемся во Французский квартал. Я уже это вижу. Если бы можно было срезать путь и сразу оказаться в конце.

Он встретился с ней взглядом и на этот раз не отвел глаз. И в этот момент Джульетта поняла, что они вспоминают одни и те же события, произошедшие несколько месяцев назад. Кабинет Чжана Готао. Адрес, по которому Ларкспур прививал людей своей вакциной. «Мантуя».

Джульетта заморгала, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, но они не отпускали ее.

– Если бы все было так просто, – тихо сказала она, – нас не отрядили бы заниматься этим делом.

Она думала, что заслужит хотя бы короткое согласие, но Рома сохранил каменное выражение лица. Он просто отвел глаза и посмотрел на часы.

– Мы продолжим завтра, – обронил он.

И пошел прочь.

Джульетта продолжала стоять на тротуаре, пока не стряхнула с себя ступор. И, не дав себе возможности передумать, бросилась догонять его, расталкивая тех, кто разглядывал витрины. На Нанкин-роуд всегда было много народу, и холод не заставил их разойтись. Дыхание Джульетты, превращаясь в облачка в конденсата, окутало ее, и она едва не потеряла Рому из виду. Он свернул на более узкую улицу, и она торопливо последовала за ним, протиснувшись мимо гуляющей пары.

– Рома, – позвала она и, сдернув перчатку, сжала его запястье. – Рома!

Он резко повернулся и уставился на ее руку с таким видом, будто это был оголенный провод.

Джульетта с усилием сглотнула.

– Как бы там ни было, просто знай… что мне жаль.

– С какой стати? – сразу же отозвался он, как будто только и ждал этих слов. – Ты просто отплатила мне той же монетой. Мы с тобой олицетворяем кровную вражду, так почему бы нам не насладиться всеми этими смертями и несчастьями…

– Перестань, – резко сказала она. Ее била дрожь. Она начала дрожать незаметно для себя самой и не знала, вызвано ли это ее злостью на Рому или гневом от обвинения, которое он бросил ей.

Он хмыкнул, будто не веря своим ушам.

– С чего такая бурная реакция? – резко спросил он и смерил ее взглядом, будто оценивая ее еле сдерживаемое возмущение. – Все это было для тебя всего лишь игрой. Я ничего для тебя не значу. И Маршалл ничего для тебя не значил.

Это была проверка. Он провоцировал ее. Пока Рома оставался Ромой, часть его не могла до конца поверить, что Джульетта предала его, и он был прав, но он не мог этого знать. Она не могла вести себя как глупая девчонка – хотя на самом деле она была именно глупой девчонкой и хотела ею быть, – ей надо было держать себя в руках. Все, что происходило между ними, было чем-то большим, чем они сами, большим, чем двое детей, пытающихся вести войну голыми руками.

Джульетта изобразила бесстрастие, подавив чувства, сдавливавшие ей горло.

– Насколько я поняла, ты хочешь отомстить, – сказала она спокойно и почти устало. – Но отложи это до того времени, когда наш город будет в безопасности. Я всего лишь то, чем он сделал меня. Если мы должны сотрудничать, ты не можешь вот так ненавидеть меня. Ведь тогда пострадают наши люди.

«Не веди себя так со мной, – хотела сказать она. – Мне невыносимо видеть тебя таким. Это сломает меня быстрее, чем это мог бы сделать наш город, если бы он попытался нас погубить».

Рома рывком высвободил свое запястье. И, устремив на нее холодный взгляд, скрывающий и обнажающий все, бросил:

– Я знаю, – и пошел прочь. Это не было прощением, до этого было далеко. Но в этом не было и открытой ненависти.

Джульетта повернулась и пошла в другую сторону; в ушах у нее звенело. В последние несколько месяцев она могла бы подумать, будто живет во сне, если бы не эта тяжесть в груди. Она приложила к сердцу руку, будто затем, чтобы вырвать из него чувство нежности и негасимой любви, которое цвело в ее груди подобно неистребимому вьюнку, опутывая все ее существо.

Она не могла поддаться этому чувству, не могла позволить, чтобы оно охватило ее всю. Она была сделана из камня, она была лишена чувств – и оставалась такой всегда.

Она потерла глаза. Когда ее зрение снова прояснилось, на Нанкин-роуд было уже темно и только неоновые вывески, мерцая, омывали ее красным светом.

– У бурных чувств неистовый конец[22], – пробормотала Джульетта, говоря сама с собой. Она задрала голову и посмотрела на облака, подставив лицо дующему с Бунда соленому морскому ветерку. – Ты всегда это знала.

Глава двенадцать

Венедикт был сыт по горло слухами, сыт по горло страхом перед новой вспышкой помешательства.

Оно действительно вернулось – в этом не было сомнений. Какой смысл чесать об этом языком, как будто болтовня повысит твой иммунитет? Если это защитный механизм, то такие вещи не для него. Он знает только одно – глотать, глотать и глотать, словно в его желудке черная дыра, всасывающая в себя все. Вот только он позабыл, что больше не знает, что делать с собой в дневные часы. Сегодня утром он заговорил с Ромой о том, что ходят слухи, будто он работает с Джульеттой Цай – и Рома подтвердил, что это не слухи, а правда, что господин Монтеков решил, что на время они должны стать союзниками.

Венедикту хотелось что-нибудь разбить. Он уже несколько месяцев не прикасался к своим холстам, кистям и краскам, но в последнее время ему хотелось их уничтожить. Хотелось проткнуть кистью холст и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы ему стало легче.

Члены Алой банды не заслуживали пощады, даже перед лицом новой вспышки помешательства. Но кто такой Венедикт, чтобы это решать?

– Венедикт Иванович?

Венедикт поднял взгляд; его руки замерли на складном ноже, остроту которого он проверял. Он нечасто бывал в штаб-квартире Монтековых, заглядывая сюда только затем, чтобы умыкнуть новое оружие и немного пошарить по шкафам. Но всякий раз, когда он приходил сюда прежде, до него доносились обрывки ведущихся в кабинете господина Монтекова раздраженных разговоров об угрозе новой вспышки помешательства и о том, что они будут делать, если кто-то натравит на город чудовищ. Эти разговоры неизменно заканчивались одним – после того, что произошло в «Подсолнухе», Белые цветы начали выплачивать суммы, которые требовал шантажист.