Хизер Критчлоу – Секреты мертвых (страница 7)
Они надевают куртки, застегивают их на молнии. Кэл наклоняется вперед и целует подругу под укрытием капюшонов. Их дыхание смешивается, согревает ему лицо. Шона кладет ладонь в его руку.
– Готов бежать со всех ног?
– Похоже, нам так и придется сделать.
До коттеджа всего несколько сотен ярдов, но ветер усиливается, а волны, ударяясь о пляж, орошают брызгами дорогу. Тучи стремительно несутся по небу, но Кэл успевает увидеть проблеск луны, пока она полностью не исчезает.
Они идут по дороге вдоль берега, сотрясаемого мощью моря и напором сильного дождя. Это вызывает дрожь и завораживает одновременно. Кэлу кажется, что ветер доносит странные голоса. Словно мертвые рыбаки из глубин морской пучины зазывают их к себе. Он слишком много выпил. Но затем голос становится громче, и Шона сжимает его руку. Похоже, она тоже его слышит. Кэл разворачивается и видит того юношу с безумными глазами. Он выскочил из бара и бежит за ними. Он кричит – его слова, подхваченные ветром, уносятся к морю.
– Подождите!
Кэл бросает взгляд на свет в окне коттеджа. До него осталось всего ничего. Схватив Шону за руку, Кэл ускоряет шаг. Всем своим видом он показывает: им нет ни до чего дела. Сердце ускоряет ритм, разгоняя быстрее кровь по телу. Оглянувшись, Кэл видит, что паренек не сдается. Он продолжает бежать за ними. Уже поздно, Кэл устал, но нужно быть настороже.
– Иди вперед. – Кэл повышает голос, чтобы Шона расслышала его слова сквозь шум непогоды.
Она мотает головой, и Кэл видит, что тревога, охватившая его, отражается в ее глазах.
– Кэл, подождите! Пожалуйста, подождите! Кэл Ловетт!
Этот парень знает его имя. Им осталось миновать лишь несколько домиков, и они наконец доберутся до своего коттеджа. Кэл нащупывает в кармане ключи, но что-то в голосе юноши заставляет его замереть и обернуться. Инстинктивно Кэл заслоняет своим телом Шону от незнакомца.
– Кэл, пошли.
Шона выхватывает из его руки ключи, и он слышит торопливое позвякивание и характерный скрежет замочной скважины.
Но Кэл не сходит с места. Теперь, когда он отчетливо видит лицо паренька в мерцании света, Кэл понимает, что в нем нет угрозы. Только отчаяние. Дождь намочил лицо юноши, Кэл различает в его чертах грусть. Горе. Страдание. Ну вот. Опять. Этот юноша обезоруживает Кэла, побуждает в нем желание протянуть руки и обнять незнакомца.
– Простите. – Парень уже в шаге от Кэла. Его волосы упорно падают на глаза, и он рукой прижимает их к голове. – Мне необходимо поговорить с вами. Речь о моей матери. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста. Мне правда нужна ваша помощь.
Кэла захлестывает жалость. Возможно, тому виной ветер и непогода. Кэл смотрит на напряженное лицо Шоны, она явно считает, что неразумно пускать парня в их дом. Но Кэл приглашает незнакомца в коттедж.
– Простите, простите, – повторяет юноша до тех пор, пока лицо Шоны не расслабляется. В таком состоянии он явно не представляет опасности.
– Ладно, заходи, – смягчается она. – Только сними обувь.
Паренек следует за Кэлом на кухню, опускается на стул, отодвинутый для него. Он выбежал из паба без куртки, промок насквозь и дрожит. Кэл протягивает ему полотенце. Пока Шона заваривает чай, она то и дело бросает на непрошеного гостя удивленные взгляды. А тот, опустив низко голову, теперь тихо плачет. Отодвинув стул рядом с ним, Кэл садится, опирается локтями о колени, наклоняется, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Как тебя зовут, сынок? – спрашивает он.
Паренек вскидывает глаза, и Кэл ощущает головокружение. На него устремлен взгляд затравленного человека, раздираемого муками совести.
– Робби, – говорит юноша. – Меня зовут Робби Кэмпбелл.
Глава шестая
Чем дольше бредет Брайони, тем больше слабеет внутри нее что-то. Бурлящий поток воды прорезает в тропе бороздки. Из-под ее ботинок, чавкающих в жиже, разлетаются во все стороны брызги. А слева от нее слышится шум раздобревшей речушки, несущейся быстро и яростно к деревушке. Она не гуляла среди этих холмов целую вечность. Едва переехав сюда, они с Энгесом надеялись проводить выходные на лоне природы. Естественно, вместе с детьми. Ходить в походы, ночевать в палатках, кататься на велосипедах.
Эти мечты не осуществились. Вместо этого Брайони оказалась в плену двух маленьких сыновей. К выходным у нее не оставалось ни сил, ни энергии, чтобы строить планы и предаваться веселью во время семейных вылазок. Ей было не до них, ее ждали груды нестираного белья и постоянный беспорядок в доме.
Они больше не являются командой – она и Энгес. Беззаботная, полная развлечений жизнь, которую они вожделели, растворилась в будничных делах и насущных проблемах повседневной рутины.
Энгес катается здесь на велосипеде почти каждую неделю. Иногда Брайони надеется, что он возьмет с собой мальчиков, но муж всегда находит оправдание, чтобы этого не делать. Она знает причину – Брайони живет с этим каждый день. Двое маленьких сыновей не годятся для того, чем занимается Энгес: у них свои назойливые потребности.
Брайони поднимается все выше, получая удовольствие от быстрых шагов. Ей давно не представлялось возможности передвигаться так шустро. Обычно ее тормозят маленькая ручка, вцепившаяся в юбку, и громкий плач. А сейчас… Сейчас она ощущает себя такой легкой, что лишь дивится тому, как ее не смыла со склона холма ливневая стремнина.
Но дождь уже кончился. Брайони поворачивается и любуется видом. Деревня внизу кажется безобидной. Это почти идиллический ансамбль из домов, церкви, школы, нескольких магазинчиков, лавок да ферм, разбросанных в пространстве. Нет ничего такого, чтобы бояться ее.
Брайони смотрит на часы: в первый день первого учебного года ей надо вовремя забрать Шона из школы. Она не может опоздать. «Но у меня еще есть время, чтобы съесть булочку», – думает Брайони. А потом – ничего не поделаешь – ей придется вернуться. Усевшись на бревно, она упивается красотой чудесного вида, расслабляется и начинает искать в себе черты индивидуальности. Это бодрит, оживляет Брайони. Управившись с булочкой, она слизывает с губ сахар и запрокидывает голову, чтобы утолить жажду водой из бутылки. Это лучше, чем чашка кофе в душной кофейне.
– Все путем.
Брайони расплескивает воду себе под ноги. За деревьями стоит мужчина в вощеной куртке. Он держит ружье. Ее первый порыв – вскочить и бежать. Адреналин кипит, сердце заходится громким стуком. Но незнакомец поднимает руку:
– Сидите спокойно. Я не хотел вас напугать.
Он переламывает ружье, вытаскивает из ствола толстые красные цилиндры, кладет их на другое бревно и убирает патроны в карман. Брайони прижимает руку к груди, и мужчина, который вряд ли старше нее больше чем на десять лет, похоже, кривит в гримасе лицо с коротко стриженной бородой. И только в этот момент Брайони замечает сбоку от него спаниеля. Незнакомец издает горловой звук, и пес, виляя хвостом, устремляется к ней. Брайони успевает потрепать его черные шелковистые уши, но уже через пару секунд спаниель отбегает к хозяину.
– Прекрасный день. – Мужчина достает из большого бокового кармана самокрутку и прикуривает.
Сладковатый запах табачного дыма щекочет ей ноздри. Странно, но он кажется ей приятней свежего воздуха, ароматов орошенного дождем холма и сока недавно срубленных деревьев на поляне. Осознав, что слишком долго смотрит на незнакомца, Брайони меняет позу и сосредоточенно любуется видом. Этот человек нарушил ее уединение, и ей хочется, чтобы он ушел. Но… в нем есть что-то такое… Он так резко отличается от ее опрятного, аккуратно постриженного мужа, который всегда одет в деловой костюм.
Незнакомец же просто пышет маскулинностью: он похож на дикого, неприрученного зверя. Интересно, каково это – скользить руками под его вощеной курткой? Брайони краснеет, чувствует, как горят щеки. Что с ней? Отчаяние и безысходность, ведущие к безумству. Вот что это, должно быть, такое. А еще одиночество. Она поддевает мыском щепку. Сырая бледная древесина заострена на конце, она похожа на крошечное копье. Брайони вдруг представляет, как сливается своей плотью с плотью этого дикаря на усеянной щепками мокрой земле. И приходит в шок от картины, нарисованной воображением.
– Вы в отпуске?
– Нет. Я живу там, внизу. Просто прогуливаюсь, пока мой сын в школе. Он пошел сегодня в первый класс.
Вот! Она упомянула сына. Сделала хоть что-то для того, чтобы вернуть блудливые мысли в русло своей привычной жизни. Что-то вроде досады промелькнуло в глазах незнакомца. Он снова затягивается:
– А почему вы тогда не в кофейне с другими мамашами?
Тон, которым задается этот вопрос, полон пренебрежения. Как, однако, приятно услышать, что хоть кто-то насмехается над этой группой «своих».
– Не сегодня.
– Вы, случайно, не видели по дороге фазана-подранка?
– Нет. Поэтому у вас ружье?
– Вы, похоже, не брезгливая?
Брайони вспоминает о своем главном клиенте в Глазго, о вещах, которые он, по слухам, вытворял. И крошечный, недозволенный трепет, оживающий у нее в груди.
– Нет, – отвечает она и, внезапно осмелев, смотрит прямо в глаза дикарю.
Что-то проскакивает между ними. Или его восприятие ее слегка меняется. Брайони чувствует, что именно в этот момент он впервые обращает на нее внимание по-настоящему.