Хизер Критчлоу – Секреты мертвых (страница 9)

Энгес усмехается:

– И это не всё. Ты разве забыла, как мы три месяца заглядывали под машину в страхе, что нам подложили бомбу?

– Это было недоразумение. Недопонимание. На самом деле нам не угрожала опасность.

Воспоминание о том, как на седьмом месяце беременности она вставала на четвереньки, чтобы заглянуть под автомобиль, быстро всплывает в голове. И Брайони с изумлением понимает, что испытывает ностальгию по тому дерьмовому и страшному времени.

Энгес всегда относился к ее работе с высокомерием, если не с презрением. Брайони знает, что он считал своих чистеньких корпоративных клиентов на голову выше ее заказчиков. Раньше это совершенно ее не волновало, но теперь ей хочется защитить свое прошлое. Они с мужем когда-нибудь заводили разговор о том, чтобы она отказалась от работы раз и навсегда? Или оба допускали такое развитие событий? Что-то она не припомнит. Сейчас, оглядываясь назад, Брайони осознает: все, что происходило после рождения Робби, выглядит смутным.

Энгес наклоняет бокал, и последние капли вина стекают ему в рот. Поставив бокал на кофейный столик, муж зевает:

– Я пошел… Ты скоро?

Брайони смотрит на угли в печи. Одно-единственное полено еще поблескивает красным. Остальные поленья уже превратились в обугленные черные головешки.

– Через минуту, – говорит она, не находя в себе сил подняться с дивана.

– Запри двери, – велит муж.

Брайони не успевает выразить недовольство. Энгес уже идет по лестнице наверх. До ее ушей доносятся характерные звуки: щелчок выключателя света в ванной и шум воды, вытекающей из кранов. Она обводит взглядом тусклую и запыленную комнату. С тусклым огнем в очаге и опустошенными бокалами вся романтика разом исчезла. Вздохнув, Брайони сбрасывает с себя одеяла и бредет, шаркая ногами в носках, от входной двери к задней – проверить замки. У задней двери Брайони задерживается и, поддавшись импульсивному порыву, распахивает ее.

Волны зелени и пурпура прорезают небо, мерцая и пульсируя. Брайони ступает на холодные плиты крыльца, не заботясь о том, что влага просочится сквозь ее толстые носки. Обхватив себя руками и вскинув голову, она замирает, потрясенная неземной красотой неба.

Когда-то она побежала бы за Энгесом, чтобы разделить с ним это мгновенье. Но этой ночью у нее не возникает такого желания. Брайони бредет по лужайке, ноги уже мокрые насквозь, но холода она не ощущает. И, словно загипнотизированная, она продолжает идти, увлекаемая потусторонними огнями и неописуемой красотой вдалеке.

Глава восьмая

В комнате тихо. Теперь, когда ветер и дождь остались за дверью, отсутствие звуков отдается в ушах Кэла оглушающей тишиной. Робби открывает и закрывает рот, но его попытки выдавить хоть слово каждый раз заканчиваются неудачей. Его худощавое тело сотрясает дрожь. Шона ставит чашку с чаем на стол перед юношей и, отойдя назад, застывает со своей чашкой у двери, прислонившись к стене. Она выглядит расслабленной, но Кэл чувствует ее готовность прийти на помощь, если понадобится.

Нет, тишина в их коттедже не мертвая. Ему только показалось. В дымоходе свистит ветер, а оконное стекло под каплями дождя дребезжит, как под градом гравия. Их коттедж соседствует с другими домами, но стены слишком толстые, поэтому Кэл сомневается, что кто-то услышит их крики о помощи.

Робби склоняет голову над чаем, подставляя лицо пару, и обхватывает чашку обеими руками в надежде согреться.

– Простите, что погнался за вами, – повторяет он снова. – Просто мне надо… Мне сказали, что вы в пабе. Это же вы? Человек из газет? Тот, кто ведет подкаст? Я видел вас как-то по телику… Но у меня плохая память на лица, поэтому… – Робби прищуривается.

Кэл кивает:

– Да, это я.

И думает о Крисси, находящейся там, в их прежнем общем доме. Наверное, она сейчас рисует эскизы… Этот паренек, Робби, вряд ли намного старше нее. Теперь, разглядев его хорошенько, Кэл убедился: он почти ребенок.

– Мне нужна помощь. Мою мать застрелили. Она умерла.

Лицо Робби не меняется, когда он произносит эти слова. Будто он не может допустить, чтобы боль прорвалась наружу. Иначе всему конец.

– Я сожалею, – бормочет Кэл, – это ужасно.

«Похоже, об этом расстреле толковал бармен», – думает он.

– Я просто не могу смириться с тем, что человек, который это сделал, где-то здесь. И продолжает жить своей жизнью. – Глаза Робби молят о помощи.

Кэл старается говорить как можно мягче:

– Я уверен, что полиция делает все, что может. Иногда расследование тянется долго, но это не значит…

Робби мотает головой из стороны в сторону – взволнованно, несогласно.

– Они никого не нашли. Сдались, закрыли дело. Это случилось четырнадцать лет назад. Мне тогда было пять. Она была на пороге. – Робби сглатывает, на его лице маска, но кожа пошла пятнами. Воспоминания, хоть и блеклые, мешают родиться словам. Но вот он собирается с духом: – Она умерла на пороге. Скорая приехала, но оказалось слишком поздно. Я и мой маленький брат… мы находились в саду, когда это случилось.

Робби трет глаза. Наверное, и тогда, еще ребенком, он их так тер. Не в силах сдержаться, Кэл протягивает руку и прикасается к ладони паренька. Но тот подпрыгивает как ошпаренный.

– Извини. – Кэл убирает руку.

Это все равно что приручать дикого зверя. Как он себя поведет – адекватно или нет, – не угадаешь. Единственное, что он видит, – это страх.

Но все-таки прикосновение подрывает самообладание Робби. По его лицу ручьями текут слезы, и вид этого выплеснутого наружу страдания настолько потрясает Кэла, что у него в глазах тоже возникает резь.

– Вы можете… – грудь Робби поднимается от всхлипа, – …помочь найти того… кто это… сделал? Пожалуйста…

Слышать подобные слова при личной встрече еще тяжелее, чем читать жалостливые письма, которые непрерывным потоком приходят на его электронную почту.

– Робби, – ласково говорит Кэл, – мне очень жаль, что твоя мама погибла. Правда, очень жаль. – Разве можно вложить в слова достаточно сочувствия, когда отвечаешь «нет»? – Это ужасно – потерять ее в таком раннем возрасте. Но я не смогу тебе помочь. Я здесь ненадолго, приехал в отпуск, всего на несколько дней. Я не тот человек, на которого тебе стоит рассчитывать.

– Нет, вы должны помочь. Должны, – говорит парень. – Никто больше не сделает этого. Они все ее забыли, живут дальше, а я не могу.

Кэл обменивается обеспокоенным взглядом с Шоной. Голос Робби становится выше, его лицо пылает в лихорадочном возбуждении, продолжая искажаться. Он вновь превращается в того безумца в баре.

Шона поглядывает на часы на стене. Кэл понимает, на что она намекает. Уже поздно, слишком поздно для того, чтобы вести рациональный разговор на такую тему. Ему не следовало впускать парня в коттедж.

– Робби, как звали твою маму?

Юноша берет себя в руки:

– Брайони. Брайони Кэмпбелл.

Кэл позволяет молчанию затянуться на несколько секунд. Пусть это имя повисит в воздухе между ними. Образ женщины проскользнет и исчезнет.

– Послушай, Робби, я не могу расследовать смерть твоей матери. Мне очень жаль. Но завтра, если захочешь, мы можем встретиться за чашкой кофе, и ты расскажешь мне о ней. Может быть, я предложу тебе какие-нибудь варианты на тот случай, если ты захочешь попытаться добиться того, чтобы дело вновь открыли.

Робби впивается в него изумленным взглядом: в покрасневших глазах проблескивает крошечная искра надежды.

– Вы встретитесь со мной, правда? Я могу вам рассказать все…

– Я знаю, что можешь, Робби. Но сейчас уже очень поздно, я не могу мыслить ясно. Я устал. А это важно, все нужно обмозговать как следует. Тебе потребуются бумага и ручка, чтобы записать все, что тебе известно.

Робби кивает.

– Значит, договорились. Сейчас нам надо отвести тебя домой, а завтра мы встретимся, хорошо?

– Хорошо.

– Где твой дом, Робби? Где ты живешь? – Теперь, когда они договорились, к ним подходит Шона.

Парень смотрит на нее так, словно до этого момента даже не осознавал ее присутствия. Единственным человеком, на кого он смотрел, был Кэл.

– За околицей. Но Том разрешает мне ночевать в пабе после поздней смены. Я могу вернуться туда. – Робби стремится им угодить, ждет одобрения Кэла. Что-то в этом пареньке задевает его за живое, пробуждает в сердце жалость.

– Хочешь, мы проводим тебя?

Робби мотает головой:

– Не надо, я сам доберусь. Не переживайте за меня. Во сколько встречаемся завтра?

– Давай около десяти в той маленькой кофейне по пути?

– «У Энни»?

– Да, там. – Кэл не уверен, что это та самая кофейня, но деревушка небольшая – они найдут ее.

– Вы не забудете?

Вопрос паренька выдает столь знакомое Кэлу опасение, что люди способны подвести тебя, что надежды окажутся напрасными. Он пытается спровадить Робби, это правда. Но он не собирается его кидать.

– Обещаю. И ты ведь теперь знаешь, где мы остановились. Ты смог бы найти меня при необходимости.

Робби кивает, он вроде бы успокоился. Они с Шоной провожают паренька до двери, наблюдают, как он выскальзывает в ночь. Ветер уже стих. Дождь еще идет, но его свирепость иссякла. Волны представляются теперь не такими агрессивным, как прежде. И пена на дороге растаяла.

Паренек оглядывается на него, поднимает руку, и Кэлу кажется, будто он понимает темноту в его глазах. Робби расслабился, одержимость, требовавшая от него борьбы и справедливости, исчезла. Кэлу слишком знакомо подобное состояние.