Хилимончик Руслан – Открой глаза громче (страница 13)
Марина выглянула из-за двери – дождь становился сильнее. Кирилл сидел с закрытыми глазами и улыбался. Ее кольнула зависть – она бы с удовольствием сама присела бы рядом и закрыла глаза. В этом было столько умиротворяющего, спокойного. И все–таки профессионализм победил – Марина ушла и через какое–то время вернулась с полотенцем, подошла к Кириллу и присела рядом. Тот открыл глаза и посмотрел на нее. Она, не поворачиваясь, протянула ему полотенце – Кирилл взял и начал вытираться.
– По небу голубому
Проехал грохот грома,
И снова все молчит.
А миг спустя мы слышим,
Как весело и быстро
По всем зеленым листьям,
По всем железным крышам,
По цветникам, скамейкам,
По ведрам и по лейкам
Пролетный дождь стучит.
А все вас обыскались, – добавила она в конце
– А я вот он.
– Я вижу.
– Дождь теплый.
– Вы так себя ведете, как будто первый раз его видите.
– Может так и есть.
– Дождь дождем, но надо и меру знать. Так что, давайте уж, закругляйтесь с вашим душем.
– Мне разрешили.
– Я знаю. Но если вы заболеете, то вас переведут в другое отделение, а там совсем другие правила.
– Понял, – ответил Кирилл. – Это стихи?
– Да. Вам понравились?
– Очень. Боялся шелохнуться.
– Я думала, вы дождь слушаете.
– И его тоже.
– Это Маршак…
– Красиво. Слова знакомые, но как–то все по–другому.
– Идемте?
– Да, спасибо, уже иду, – ответит Кирилл и пошел вслед за Мариной. Он вытирал голову и нечаянно его взгляд упал на ноги Марины. Икры у нее были красивые, рельефные. Когда она поднималась по лестнице, они напрягались. Кирилл усердно вытирал голову и улыбался.
Тихий час прошел со скрипом. Кириллу не спалось. Он смотрел по сторонам, слушал сопение «сокамерников», как он их называл и ему хотелось от всего этого сбежать. Прогулки оказывали на него успокаивающее действие. Но чтобы встать и пойти прогуливаться во время тихого часа, он пока не решался. На посту стояла та строгая медсестра, которая насильно вернула его с дождя. С другой стороны, она была права – свобода не должна быть чрезмерной. Пока же здесь ему все нравилось. Наконец-то тихий час закончился. Кирилл вошел в столовую, взял на подносе еду, оглянулся и ему совсем не хотелось садиться рядом с этими угрюмыми людьми, которые смотрели только на свою еду. Он решительно вышел. Когда он выходил из столовой, ему рукой преградил путь Валера – медбрат – постоянно злой и недовольный.
– Стоять! Ты это куда? Тебе столовой мало?
– Добрый день. Я новенький. Я не знаю еще всех ваших правил. Но мне сказали, что я могу в качестве исключения выбрать любое место, – максимально спокойно ответил Кирилл.
– Ну, может кому и можно. А что это с тобой такое?
– Врачи говорят амнезия.
– Ну, всякое бывает в жизни. Я вот тоже не все помню. Главное ведь что?
– Что?
– Главное до горшка дойти. У тебя с этим, надеюсь, все в порядке? А то мало ли, забыл… – рассмеялся Валера.
– А, в этом плане… Не, все хорошо. Основные навыки я помню. Я прошлого не помню.
– Ну и ладно. Иногда у людей такое прошлое, что им вполне не помешала бы амнезия.
– И не говорите!
– Ну, поправляйся там. И не балуй мне. А главное – посуду не забудь в столовую занести, – на прощание сказал Валера.
Кирилл направился к своей скамейке и вдруг остановился – она была занята. Причем сидел на ней какой–то смутно знакомый мужчина. Он рассеяно осматривался и чему–то улыбался. На какой–то момент Кирилл замешкался, но оглядевшись вокруг, подошел.
– Добрый день, я не помешаю?
– Нет, пожалуйста. Хорошая погода. А мне не захотелось кушать. Вы же новенький, вроде?
– Вроде бы да. По всем параметрам новенький. Как будто вчера родился.
– А что у вас такое?
– Авария. Потом я не помню ничего. Или нет, не так, сначала я ничего не помню. А потом вот здесь оказался. И по–прежнему ничего не помню. Из прошлого.
– Ну, то есть совсем ничего?
– Можно и так сказать. Доктор объяснял мне, что так бывает, и обнадежил, что скоро я поправлюсь и должен буду все вспомнить.
– А сами вы что?
– Сам я чувствую себя существенно лучше, чем вчера. Вообще говоря: я чувствую. Говорят, бывает такое ощущение после аварии, когда понимаешь, что избежал смерти. Радуешься каждому дню. А потом это состояние уходит. Но у меня еще круче – я реально ничего не помню. Как будто меня не было никогда. И вот я впервые сижу и чувствую все эти радости. Уж и не знаю, что мне хотят там сделать, но я сейчас счастлив и очень доволен.
– У врачей свои представления о правильности жизни. Вот бывает, человек какой-нибудь радуется жизни, другие миры открывает, общается с потусторонними силами. Нашел с ними общий язык. И что же? Не-ет, батенька, вы неправильно на мир смотрите, вас лечить надо. Так что не обольщайтесь тут. Кто знает, может это неправильно: сидеть вот так и радоваться жизни.
– Не, ну не надо так утрировать.
– Почему это? Вы абсолютно ничего не помните, и радуетесь этому. Разве это нормально?
– Не тому, что не помню, а вообще жизни.
– А кого волнуют эти детали? Разве нормально, что человек не помнит себя и его это не беспокоит?
– Не знаю
– То–то и оно. Может, это ненормально? Может, и есть какой-то закон, где надо прожить подольше и запомнить, что было. Не важно, что ты сделал в это время. Ведь в конце люди старшего поколения всегда говорят: не спорь со мной, я лучше знаю. Чем больше помнишь, тем сильнее аргументы.
– Они могут ошибаться.
– Они так не думают. У них есть весомые аргументы – их прожитая жизнь.
– Но ведь бывает и такое, что прожитые годы никак не гарантируют человеку счастья. Может даже наоборот, – Кирилл внимательно глянул на странного мужчину.
– Ой, не надо выдумывать. Уже то, что человек жив, дает ему возможность в любой момент стать счастливым. Это всем известно, между прочим. А вот когда он умер, тогда дело другое. Тут все не так просто. Но если что – я могу немного вас просветить по этому поводу.
– Нет, пожалуй, я откажусь. У меня есть веская причина – я вчера чуть не умер. А в моей трактовке – все-таки умер, потому что ничего не помню. Но так как я здесь, я дышу, чувствую все, значит я живой. Мне очень нравится.
– Кстати, почему вы босиком? У вас нет тапочек?
– Мне так приятнее. Очень интересно ногами ощущать землю. Мне хочется не пропустить ни одного мгновения. Все это для меня в первый раз. Можно ведь жить и ничего вокруг не замечать. Все это становится привычным, а потом раз – и день прошел. А потом и год. И десяток. Вот где страх – осознать, что ничего не помнишь, хотя вроде бы жил.